4
0Рустам смотрел на меня и тихо шептал что-то неразборчивое.
—Рустам, сынок, — нежно коснувшись лица, я не никак не мог наглядеться. Он открыл глаза, он пришел в себя. Все внутри поднялось вверх и раздулось до невозможных размеров. А затем прозвучал протяжный стон.
—Отойди…от меня. Отойди…и никогда…не приходи больше.
Слова впивались в меня острыми иглами, но я лишь кивнул, ясно осознавая готовность к подобному исходу. На другой прием я и не рассчитывал, а потому, позвав врачей, мне пришлось выйти за дверь и смотреть на сына сквозь окно. Боль упорно разъедала тело, но я принимал ее с радостью. Если такова цена жизни, я приму и это.
Больше он не пустил меня в палату. Ни слова, ни полслова, последнее, что я услышал, было «не приходи больше». Бывают моменты, ломающие тебя вдоль и поперек, бывают такие, что полностью меняют тебя как человека. А бывают такие, что убивают, но при этом дают успокоение в какой-то степени. Легкость. Заслуженную.
Все верно, я не просил прощения, я просил жизни для сына. Это все, что мне было нужно, я это и получил. Спасибо, Господи.
В тот день я впервые в жизни пошел в церковь при больнице. Не зная и не понимая, как себя вести, я скромно встал у входа и положил все, что было в кармане, в корзину «На благоустройство храма». Так и простоял всю службу, считая единственно верным именно это в данный момент. Стоя там и слушая пение церковных хористов, в голове впервые образовалась пустота.
Целое ничего. Но впервые за очень долгое время мне стало легче. Даже если ты умер, надежда все равно остается?
ГЛАВА 26
МАША
Я встала у окна, держа в руках стакан с водой. Содержимое то и дело выплёскивалось на подоконник и на руки. Тремор никак не проходил, но я упорно старалась держать стакан, чья прохлада освежала и немного отвлекала от происходящего.
Сашу я почувствовала сразу, как только увидела свет фар во дворе. Черная массивная машина заехала через кованные ворота и остановилась. Охрана мигом высыпалась из смольного зверя, а затем вышел и мэр. Даже издалека было видно, что он словно стал новой версией себя. От него исходили волнами черные лучи чего-то едва читаемого, но, безусловно, пугающего, такого, что заставляло кровь стынуть в жилах. Он поднял голову и посмотрел в упор на меня, и мое тело словно током пронзило, оно превратилось в один большой оголенный нерв.
Отложив стакан в сторону, я буквально отскочила от окна, ощущая безумное сердцебиение, а затем в спину ударило нехорошее предчувствие, оно ползучей змеей разносилось по коже, оставляя липкий след ядовитого страха.
Пара минут, и Белов зашел в комнату, дверь грузно ударилась о стенку, издавая громкий звук. Мы молчали, оба явно испытывая что-то, что означало бы начало конца. Я жадно рассматривала изможденное лицо, усыпанное синяками и ссадинами.
