Мой неверный муж (СИ)

На доктора Шолле смотрел. Для него представление. Это не про нежность, не про то, что соскучился, даже не про страсть. Это ревность, собственничество и желание утвердить свое право надо мной. Скоро одиннадцать лет как женаты, а Загитов властный ревнивец.

— Маркус Шолле, хирург папы, он будет оперировать, — и к доктору повернулась. — Мой муж, Марат Загитов.

Мужчины обменялись недружелюбным рукопожатием: Загитов включил Отелло, а Маркус просто реагировал соответственно.

К вечеру мы с мужем вернулись в гостиницу. Пока были в клинике — молча поддерживал; остались вдвоем в номере — фонтанировал ревнивой язвительностью.

— Вери бьютифул вумен, — коверкал английский немецким акцентом Шолле. — Какого хера, Полина?

— А ты знаешь, что обращаться к мужчине-немцу нужно херр… — я пыталась разрядить обстановку. Что нашло на мужа? Откуда эти вспышки агрессивной ревности и едкой раздражительности?

— А ты знаешь, — подошел вплотную и с обманчивой мягкостью коснулся моих плеч, — если какой-нибудь херр подкатит к тебе свои яйца любой национальности, то я отрежу их тупым ножом, — и сжал, впечатываясь в меня напряженным телом, демонстрируя мощную эрекцию.

— Соскучился, Мартик? — медленно целовала то одну губу, то другую, лаской туша ревнивое пламя.

— Не называй меня так! — прорычал и жадно впился в губы, срывая блузку, задирая юбку. — Иди сюда, зараза моя, заноза сердечная.

Марат часто меня так называл, когда хотел настоять на своем, но понимал, что не выйдет."

"— Поля, — с какой-то обескураживающей страстностью и отчаянием обхватил ладонями мое лицо, — я люблю тебя. Очень люблю.

— Я тоже люблю тебя, Март. Мой муж… — взяла инициативу и толкнула на кровать.

Сбросила блузку, избавилась от лифчика, юбку к черту. Я соскучилась по мужу, по страсти, по его члену и по нашему головокружительному сексу. После разлуки он всегда такой: острый, яркий, на грани.

— Иди сюда, посмотри, как он, — кивнул на ровный и крупный член, — соскучился по тебе.

Я оседлала Марата и медленно, чтобы он видел, направила ствол в себя. У меня стояла спираль, поэтому никаких барьеров между нашей плотью не было, только влажные шлепки, вязкая смазка, терпкий аромат жарких тел.

— Полюшка, скачи, девочка, не останавливайся… — рвано просил, пальцами впиваясь в мои бедра.

Больно, но от этого экстаз острее. Марат рывком сел и губами прихватил сосок: терзал, мял, на языке прокатывал. Вбивался в меня, а я в него. Как молот и наковальня.

— М-м-м-м… — взорвалась долгожданным оргазмом. Марат не дал передышки, а опрокинул на спину и жестко вдалбливался, пока с рычанием не излился.

— Поля… — целовал мои груди. — Полюшка, любимая моя… — сгреб в объятия и утащил под одеяло: нежиться, обниматься, целоваться.