Узорный покров (Разрисованная вуаль)

И неплохо было ощущать себя предметом сочувственного интереса, выражаемого тактично и ненавязчиво. Она овдовела так недавно, что устраивать в ее честь какие-нибудь увеселения было нельзя, но самые уважаемые в колонии дамы (супруга губернатора, супруги адмирала и главного судьи) по-дружески заезжали к ней на чашку чаю. Ее превосходительство сообщила, что его превосходительство очень хотел бы ее повидать и будет рад, если она приедет как-нибудь позавтракать в губернаторский дом («Не званый завтрак, конечно, только мы и адъютанты!»). Эти леди обращались с Китти, как с фарфоровой чашкой, драгоценной и очень хрупкой. Она видела, что они носятся с ней, как с юной героиней, и у нее хватало ума играть эту роль скромно и сдержанно. Порой ей хотелось, чтобы рядом оказался Уоддингтон: уж он-то, такой лукавый и прозорливый, оценил бы весь комизм этой ситуации, и они могли бы, оставшись вдвоем, вдоволь посмеяться вместе. Дороти получила от него письмо, в котором он много чего наговорил о ее самоотверженной работе в монастыре, о ее мужестве и стойкости. Плут этакий, конечно же, он просто подшучивал над ними.

75

Не понять было, случайно так выходит или нет, но Китти ни на минуту не оставалась одна с Чарли. Он держался неизменно дружески, приветливо, любезно. Никто бы не догадался, что когда-то они были не просто знакомы. Но однажды днем, когда она читала, лежа на кушетке, он появился на веранде и подошел к ней.

– Что это вы читаете?

– Книжку.

И посмотрела на него насмешливо. Он улыбнулся.

– Дороти уехала на прием в губернаторском саду.

– Я знаю. А вы почему не поехали?

– Я отвез ее туда, а потом решил: нет, хватит, вернусь-ка я лучше домой. Машина ждет, не хотите ли прокатиться по острову?

– Нет, благодарю.

Он сел в ногах кушетки.

– Нам с самого вашего приезда не удалось поговорить по душам.

Она подняла на него высокомерный взгляд.

– А вы думаете, нам есть что сказать друг другу?

– А как же иначе.

Она отодвинула ноги в сторону, чтобы не касаться его.

– Вы все еще на меня сердитесь? – спросил он, и тень улыбки, тронувшей было его глаза и губы, растаяла.

– Нисколько, – рассмеялась она.

– Что-то не верится, а то бы не смеялись.

– Ошибаетесь. Как я могу на вас сердиться, когда я вас так презираю?

Он принял это спокойно.

– Вы, мне кажется, ко мне несправедливы. Ну хоть теперь-то, задним числом, признайтесь, что я был прав.

– С вашей точки зрения – да.

– Теперь, когда вы поближе узнали Дороти, согласитесь, что она милая женщина.

– Еще бы. Я век буду ей благодарна за ее доброту."

"– Она удивительный человек. Я бы никогда себе не простил, если б мы тогда сбежали. Это было бы подло по отношению к ней. Да и о детях надо было подумать. Это основательно испортило бы им жизнь.

С минуту она задумчиво смотрела на него.