Цирк проклятых

Разве что мачете, которым я отрубаю головы цыплятам, можно счесть за оружие, но все остальное совершенно безвредно. Отсюда видно, как мало знают о зомби законники.

Эндрю Дугал уже оправился. Он все еще выглядел несколько бледно, но лицо его было серьезным, озабоченным, живым. Рукой он разглаживал лацкан пиджака. На меня он посмотрел сверху вниз – не потому, что был выше, а потому, что он хорошо это умел. У некоторых людей есть природный талант смотреть на других сверху вниз.

– Вы знаете, что здесь происходит, мистер Дугал? – спросила я у зомби.

Он скосил на меня глаза поверх тонкого патрицианского носа.

– Мы с женой едем домой.

Я вздохнула. Очень тяжко, когда зомби не понимают, что они мертвы. Они себя ведут так... ну, как люди.

– Мистер Дугал, вы знаете, почему вы на кладбище?

– Что происходит? – спросил меня один из юристов.

– Он забыл, что он мертв, – тихо ответила я.

Зомби смотрел на меня с выражением совершенной надменности. При жизни он явно был занудливым и неприятным типом, но даже последнего мудака бывает иногда жалко.

– Понятия не имею, что вы там лепечете, – произнес зомби. – Вы явно страдаете искажением сознания.

– Вы можете объяснить, почему вы здесь, на кладбище? – спросила я.

– Я вам ничего объяснять не обязан.

– Вы помните, как вы здесь оказались?

– Мы... конечно, мы приехали на машине."

"В его голосе появились первые нотки неуверенности.

– Вы строите догадки, мистер Дугал. На самом деле вы ведь не помните поездки на кладбище?

– Я… я...

Он оглянулся на жену, на взрослых детей, но они уже шли к своим машинам. И ни один из них даже не оглянулся. Он был мертв, тут уж ничего не поделаешь, но обычно семья не уходит. Они ужасаются, грустят, даже падают в обморок, но никогда не бывают безразличными.

– Эмили? – окликнул он.

Она замешкалась, напряглась, но один из сыновей схватил ее за рукав и потащил к машинам. Он был смущен или просто испуган?

– Я хочу домой! – завопил зомби им вслед. Надменность с него смыло, и остался только сосущий страх, отчаянная потребность не верить. Он ведь чувствовал себя таким живым, разве может он быть мертвецом?

Жена его полуобернулась.

– Эндрю, прости меня.

Взрослые дети усадили ее в ближайшую машину. И приняли с места, как ожидающие у дверей водители, участвующие в ограблении банка.

Юристы и секретари удалились настолько быстро, насколько позволяло достоинство. Все получили то, за чем пришли. Они с трупом покончили. Вот только сам “труп” смотрел им вслед, как брошенный в темноте ребенок.

Чего бы ему было не остаться тем же самодовольным сукиным сыном?

– Почему они меня бросают? – спросил он.

– Вы умерли неделю назад, мистер Дугал.