5
0Союз, выгодный для обеих семей. Наследник двух значимых фамилий унаследует…”
Я перевожу взгляд на сына, лежащего в коляске, и сминаю журнал пополам.
— Ничего, сынок. У тебя есть мама. А такой отец нам не нужен.
Глава 1
3 года спустя
— Мам, я кушать хочу, — хнычет сын, дергая меня за руку, а у меня сердце едва кровью не обливается, когда я понимаю, что он очень давно не просил даже шоколадку.
В последнее время у меня туго с деньгами, и нам приходится сводить концы с концами. С тех пор, как полгода назад умерла мама, я никак не могу прийти в себя и начать жить дальше.
— Я картошку сейчас пожарю, хочешь?
Я стараюсь улыбаться при сыне, чтобы он не почувствовал, как у меня в душе кошки скребут. Ему всего три года, но он уже понимает, что многого мы себе позволить не можем.
Все три года его жизни он видит лишь нужду.
И мне стыдно и больно, что я не могу позволить себе кормить его каждый день вкусной едой, одевать в приличные новые вещи и водить в частный детский сад, где ему не пришлось бы терпеть насмешки остальных детей за свой небогатый вид и статус безотцовщины.
Но каждый раз, когда я задумываюсь о том, правильно ли поступила, что не сообщила его отцу о его существовании, я вспоминаю, что он за беспринципный гад и встряхиваю головой.
Ни о чем не жалею.
Пусть мне и тяжело воспитывать сына в таких условиях и жить в коммуналке, зато я не беспокоюсь, что одна из очередных любовниц мужа захочет посягнуть на жизнь моего сына, лишь бы охомутать такого бизнесмена себе.
— Мам, а ты когда зарплату получишь, купишь мне сок? Маленький, небольшой, чтобы не дорого.
Димочка такой маленький, а уже считает деньги. Меня это не умиляет.
— Конечно, куплю, сыночек. И шоколадку возьмем."
"Я сажусь на корточки и прижимаю Диму к себе, еле как сдерживая плач.
Мне плохо настолько, что болит сердце, но я усиленно глотаю слезы, чтобы не напугать его.
В этот момент раздается неприятная шипящая трель дверного замка.
Странно. И кто это может быть?
Я смотрю в глазок и вижу в коридоре двух женщин. Неприятное предчувствие оседает под лопатками, но я всё равно открываю дверь.
— София Павловна Боброва?
Передо мной стоят две женщины. Обеим лет за сорок. Одна в теле, со светлым пучком волос на голове и хмурым взглядом, а вторая — чуть помоложе, с черными жиденькими волосами, завязанными в тонкую косичку, худощавая, словно жердь, но смотрит на меня так же недовольно.
— Да. Это я.
Я делаю шаг вперед, упираясь ладонью об косяк, и прячу Диму себе за спину. Не нравится мне, как они на него смотрят.
— Мы из службы опеки. Пришли посмотреть, в каких условиях живет ребенок.
