3
0
Я опять набрала домашний номер и услышала:
– Кто там?
– Марина, что с Ниной?
– Она утопилась!
Услышав это, я не стала спокойнее.
– Утопилась? Пять минут назад ты сказала, что она удавилась.
– Верно. Это сначала, а потом утопилась.
Я набрала побольше воздуха в легкие.
– Марина, если человек удавился, он потом не сможет утопиться.
– Почему? – задала гениальный вопрос жена Александра Михайловича. – На ужин я приготовила вам вареники с чукубакой. Нина один попробовала и в восторг пришла.
Кто такая чукубака, это растение или животное, я понятия не имела, но сообщение меня порадовало.
– Значит, с Ниной все в порядке?
– Нет, конечно, она в полном беспорядке.
– Ты сказала, что няня отведала пельменей с чабакакой или с чукакой.
– Вареников, – перебила Марина.
– Это одно и то же, – ввязалась я в ненужный спор.
– А вот и нет, – возразила Вокина.
– Только начинка разная, – уперлась я.
– Ошибаешься, – ринулась в бой главная кулинарка семьи.
Я изумилась.
– Вода, мука, яйцо – тесто для пельменей. И для вареников такое же. В чем отличие?
– На пельмешки раскатываем пласт толщиной четыре миллиметра, на вареники – пять.
– Мне бы в голову не пришло измерить толщину пласта, – оторопела я.
– Так ты и кашу в разные стороны мешаешь, – фыркнула Марина, – сначала по часовой, а потом против часовой стрелки.
– В чем разница? – спросила я. – Лишь бы она не подгорела.
– Вот поэтому твоя овсянка похожа на асфальт, а моя – на пух-перо, – заявила супруга Дегтярева, – в готовке нет ничего случайного!
На мой взгляд, грызть асфальт или жевать птичьи перья одинаково противно, но спорить с Мариной по вопросам приготовления пищи бессмысленно.
– Объясни, что с Ниной, – потребовала я, сворачивая в Опушково.
– Она встала в семь…
– Короче, без подробностей!
– Удавилась, раздавилась, утопилась.
– А если детально?
– На тебя не угодишь, – вздохнула Марина, – то говори коротко, то подробно. Она встала утром…
– Когда Нина удавилась? – перебила я.
– Сегодня.
– М-м-м, – простонала я. – Время?
– Не знаю, меня там не было. Сначала ее удавило, потом раздавило.
– Когда ты узнала, что няне плохо? – пыталась я понять, что произошло.
– Она пришла в дом и…
– Нина жива, – обрадовалась я.
– Тогда была, да.
– А сейчас? – напряглась я.
– Не знаю.
– Как это: не знаешь?
– Очень просто. Она пошла топиться. Я не в курсе, удалось ей это или нет! Если у тебя больше нет вопросов, то у меня черный пудинг может подгореть. Потом поболтаем.
Марина отсоединилась, а я вскоре въехала в поселок и поплелась в сторону дома. Очень хотелось что есть силы нажать на педаль газа, но в Ложкине не принято летать по улицам. Все знают, что у нас по проезжей части катаются на велосипедах и самокатах дети.
