14
0
Мудрая судьба дала ему в пару ту, которая не уступала по силе.
— Пусть идет.
Сердце верило, что она вернется. По доброй воле, без принуждения и силы.
Сама Мелена пребывала в полнейшем смятении. Вроде вот она свобода. То, чего ей так хотелось. Но внутри все стягивалось узлами, и с каждым шагом гнедой Дорны, увозящей ее от Асоллы, становилось все хуже.
А еще она чувствовала на себе ЕГО взляд Неотрывный, пробивающий насквозь, полный той самой тоски, которая плескалась внутри нее самой.
— Ерунда какая, — проворчала, пряча голову в глубоком капюшоне, — ерунда.
Просто непривычно навсегда уходить из того места, где прожила большую часть жизни и странно оставлять за плечами эту самую жизнь. Она больше не глава королевской стражи, и не пленница. Сама по себе, свободная. От пошлого у нее осталась только плеть…. Хотя и плеть тоже новая. Прежнюю испортил император, когда она еще не знала, кто он такой.
— Мерзавец, — фыркнула, нащупывая на поясе тяжелую рукоятку, — какой же все-таки мерзавец.
Кажется, или в голосе проскочило восхищение? Этого она сама не поняла, поэтому смутилась.
Ей предстоял долгий путь. Когда-то давно в минуты слабости, сидя одна в своей темной комнате, она мечтала покинуть Милрадию. Добраться до Рыжего Моря, сесть на корабль и уплыть в одно из островных государств. Не важно какое, главное подальше отсюда. Теперь мечта становилась реальностью.
Она уже в пути, и ни что ее не держит в Асолле. Совсем ничего! А то, что внутри ломит — это просто слабость, после лазарета. Пройдет.
К вечеру, миновав несколько постов, они добрались до небольшой деревни. В эту сторону валлены не шли, поэтому местные не бросали своих домов, не перебирались в Асоллу под защиту купола и воинов.
Мелену пустила переночевать пожилая женщина с усталым, изрезанным морщинами лицом, выделила место на низкой лежанке в углу, накормила и даже предложила старого зерна вирте.
— Я сама, — Мел забрала у нее ведро и вышла на крытый двор, где на ночь осталась Дорна.
Подношение она приняла милостиво. Фыркая и увлеченно размахивая хвостом, нырнула мордой в ведро, а Мелена, пристроилась на тюках с соломой и неспешно жевала кусок хлеба.
Дорна мигом покончила с зерном, опрокинула ведро и приблизилась к Мелене, с явным намерением отобрать хлеб.
— Держи, — Мел протянула ей кусок на раскрытой ладони, и мягкие губы тут же его прихватили, — обжора.
Та самая вирта, которая доводила ее во время чистки стоил, сама решила отправиться с ней.
Это случилось, когда Мел подошла к навесу, неся упряж на плече.
