6
0Вильгельм явно боролся с раздражением, но удерживал себя в дипломатических рамках.
— Говори прямо. Чего хочешь? — проронил он наконец, и в его голосе впервые за разговор прорезалось раздражение.
— Хочу, чтобы ты перестал отрицать очевидное, Вильгельм, — ответ Романова прозвучал на удивление спокойно, сдержанно. — Только при признании реальности имеет смысл пытаться останавливать тот хаос, который вы сами же и начали. И лишь после этого можно будет приступить к переговорам всерьёз.
Пару мгновений казалось, что король Соединённого Королевства намерен парировать эту фразу сразу же, но связь неожиданно умолкла, а переводчик, перехватив взгляд императора, сделал лёгкий жест: очевидно, собеседник обдумывает ситуацию или советуется с кем-то на том конце линии. В эти краткие мгновения тишина усилилась настолько, что можно было уловить стук сердца, если бы кто-то решил прислушаться.
Наконец, Виндзор вновь заговорил, и голос его звучал чуть ровнее, будто он за время паузы успел проглотить горечь недовольства:
— Я думаю… это справедливое требование, — заключил король. — Выдвигаю в свою очередь и наше предложение. Мы отправим к вам делегацию переговорщиков, в числе которых будет моя дочь, принцесса Елизавета. Думаю, её участие придаст процессу дополнительный импульс, а также вес. Мы готовы к открытому диалогу. С вашей стороны, Владимир, нужно остановить деятельность твоих диверсионных подразделений, для начала на время дебатов. Это позволит сохранить хрупкое равновесие и не спровоцирует необратимых последствий.
Романов, не отвечая сразу, перевёл взгляд на сына, уже стоявшего неподалёку, и едва заметно кивнул. Его лицо сохраняло сдержанное выражение, но в глубине глаз тлел внимательный, холодный огонь.
— Предложение интересное, — задумчиво произнёс император. — Моё окончательное решение будет передано по нашим дипломатическим каналам в течение ближайших суток.
— Тогда до связи, Владимир, — сдерживая эмоции, произнёс Виндзор, явно недовольный повисшей неопределённостью.
— До связи, Вильгельм, — с прежним невозмутимым спокойствием отозвался Император и, не дожидаясь, пока англичанин разорвёт линию, сам выключил громкую связь.
Стало очень тихо, и все присутствующие отчётливо услышали, как где-то далеко в коридоре щёлкнули каблуки имперской стражи. Владимир Анатольевич выдохнул и, нахмурившись, откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок на животе. Его лицо по-прежнему оставалось маской спокойствия, но в глубине глаз теперь скрывались как утомлённый гнев, так и зарождающаяся стратегия.
— Что думаешь, отец? — наконец нарушил молчание цесаревич.
— Думаю, Глеб, что у нас есть хороший шанс преподать этим людям урок.
