0
0
Помещение оказалось на удивление узким и длинным, да еще и разделенным пополам широкой балюстрадой. На ней лежали бумаги, книги, какие-то альбомы. Напротив двери находился письменный стол, тоже заваленный бумагами. У стола стоял государь и глядел на сыщика с ласковым любопытством.
– Здравствуйте, Алексей Николаевич. Проходите к окну. Только осторожнее, тут ступенька.
Они вошли в ту часть кабинета, которая была за балюстрадой. Там их дожидался Дурново. Все трое уселись в кресла за круглым столом возле окна.
– Я помню вас по коронации, – начал Николай. – А потом еще в Нижнем на выставке вы меня охраняли. По рассказам, должны выглядеть, как Геркулес. А на вид не так.
– Увы, Ваше Императорское Величество, какой есть.
Лыков ждал, что государь заговорит с ним о кавказских делах, о князе Голицыне, а может, и о «большой постирочной». Но тот спросил о другом:
– Шрам над ухом – это от армянской пули?
– Точно так.
– Немного правее и… Неужели вы действительно ничего не боитесь?
– Что вы, Ваше Величество! Все боятся смерти, кроме разве что каких психически ненормальных. И я тоже боюсь.
– Но идете и делаете, что должно, – как бы про себя констатировал Николай. – Сколько же раз вас ранило? Петр Николаевич начал считать и сбился.
– Смотря что считать ранением. Царапина над ухом не в счет. Ключицу еще прострелили те же дашнаки, но это тоже ерунда.
– Нет, давайте все, – улыбнулся государь, и на душе у коллежского советника стало как-то особенно приятно.
– Если все, то одиннадцать или двенадцать.
– То есть вы и сами не знаете сколько?
– Виноват, Ваше Величество, путаюсь. А хуже всего контузии.
– У вас и контузии есть?
– Две. Первая от турецкого снаряда, еще куда ни шло: поболит и перестанет. А вторую я привез из Туркестана. Стыдно сказать: щепкой угораздило!
– Щепкой? – удивился государь. – Расскажите!
– Стоял у косяка, попал под огонь. Пуля угодила в дерево, отбила большой кусок и прямо мне по голове. Сознание даже потерял. Быстро поднялся – вроде ничего, живой… Уложил негодяя, что стрелял, и забыл про тот случай. А в прошлом году стало болеть по ночам. Врачи говорят – мигрень. Неприятно, и лечению не поддается.
Царь посмотрел на Дурново, который за все время беседы не проронил ни слова, и одобрительно сказал:
– Хорошие у вас кадры в министерстве, Петр Николаевич. Не помнят, сколько раз ранены; счет потеряли.
Он стал расспрашивать о схватке с боевиками за денежную карету. Государя интересовало количество нападавших, состав охраны, потери с обеих сторон. Узнав, что погибли шестеро защитников и кучер, он на секунду понурился, потом спросил:
– Пособия семьям выданы?
– Там все были охотники, шли по своей воле, – ответил сыщик. И тут же поправился: – Почти все.
