7
0Замерло, а затем забилось столь стремительно, что я сумела откорректировать все гораздо быстрее, чем планировала. И завершив, поднялась, вернулась обратно к чете Ассета, забрала малыша, села и только потом вспомнила, что у меня что-то спросили. Наложив ладонь на грудь новорожденного, принялась вливать в него магию по капле, и попросила:
– Господин Унтасен, простите, пожалуйста, отвлеклась, вы что-то спросили?
Ответом мне было растерянное:
– Ничего, леди Сайрен, вы простите…
– Ну что вы, – я пальцем прикоснулась к носику заулыбавшегося мне ребенка, – моя вина, не ответила сразу. Я сегодня на редкость рассеянная.
Откуда-то из угла престарелая служанка вдруг сказала:
– Вопрос был про магию, что она вернулась…
– Вернулась, да, – не задумываясь, ответила я, уничтожая воспаление в малыше, – так уж три дня как. Ко мне и еще двум профессорам в лечебнице, вы не знали?
– Нет, – глухо ответил господин Унтасен."
"– Да как же? – я продолжала исцелять и потому головы не поднимая, смотрела только на ребенка. – Мы стольких вылечили, а недавно и магианна Соер присоединилась, так всю лечебницу выписали за полдня… – пауза и я почему-то добавила, – к вечеру вновь заполнилась. Но я хоть на ночь домой ухожу, а профессора днюют и ночуют в лечебнице. Ох, госпожа Ассета, какое счастье что я к вам сейчас зашла! До вечера малыша бы не стало! И вот скажите мне, почему вы в лечебницу не пришли?!
– Так магии не было, – сказала все та же пожилая женщина.
– Магии не было, – согласилась я, – а знания все остались. Мы лечили людей и без магии. Все время. В любом случае, лучше было прийти в лечебницу и узнать!
Я сделала глубокий вдох, готовясь к последнему ассану. Выдох, всплеск магии, и последняя инфекция погибла. Малыш дернулся, потом запищал, перепугавшись вспыхнувшего света, я улыбнулась ему, погладила по носику и маленький утих, с интересом глядя на меня.
– Кормить его сейчас больше, – я передала ребенка отцу. – И вашей супруге больше питья, теплого. И не нервничать. Не болейте.
С этими словами я поднялась, извинилась перед всеми за то, что вынуждена их оставить, после чего взмыла вверх, и вот оказавшись в лавке, подошла к госпоже Лавейко и спросила:
– Так о чем вы там говорили?
Женщина вдруг заплакала. Я понять не могла что случилось, а она стояла и плакала, и на меня так смотрела, что вовсе не удобно стало и не по себе.
– Госпожа Лавейко, – растерялась я, – вы… Что случилось?
– Да ничего, ничего, Найришенька, – она достала платок, вытерла мокрое лицо и спросила: – А зачем приходила-то?
И вот тогда, смущаясь и подбирая слова, я призналась, что:
– Мне нужны носки, мужские, большие, и нитки, чтобы их вышить…
Сложно передать словами выражение лица госпожи Лавейко, когда она услышала мою просьбу.
