Таргитай

Князь показал отрокам что-то знаками, и те бросились прочь, а вскоре вернулись с синим плащом и набросили Степану на плечи.

Глядя, как Степана усаживают за стол, ставят перед ним блюдо с зажаренной дичью, Кологор поморщился, но промолчал.

Степан начал разрывать исходящую паром птицу, запихивать куски мяса в рот и шумно чавкать, как будто специально разбрызгивая с пальцев капли жира на соседей по столу.

Сидящие рядом бояре косятся брезгливо. Толстый купец в соболиной шубе опасливо отодвинулся, а затем и вовсе пересел за соседний стол.

– Садись, Таргитай, – пригласила княгиня. – С твоим другом всё в порядке, теперь и ты можешь отведать этого чудесного гуся."

"Казалось, дударь только теперь заметил, что перед ним на блюде исходит паром большой, целиком зажаренный гусь. Лишь теперь ощутив, как зверски проголодался, Тарх оторвал лапу и вонзил зубы в нежное мясо. По пальцам и подбородку потёк сладкий сок, в ноздри ударил сводящий с ума запах горьких трав и специй.

Он принялся запивать из стоящей перед ним широкой братины, вино было сладким и терпким.

Невр и не заметил, как от гуся остались мелкие косточки – все крупные он разгрыз, повысасывал вкуснейший мозг.

Слуги тут же забрали опустевшее блюдо, на его место водрузили поднос с поросёнком. Тарх принялся и за него.

– Откуда ты явился? – поинтересовался Кологор, глядя, с каким аппетитом варвар уничтожает еду. – Там что: кормить не принято? Или только по большим праздникам?

– Издалека, – ответил невр с набитым ртом и раздутыми, как у хомяка, щеками.

– Ты говорил, что вышел из Леса, – напомнила княгиня. – Ты родом из Славии?

– Мама, он же сказал, что считает наше царство и соседние земли Гипербореей, – вступила в разговор Ладомира. Она смотрит на Таргитая с симпатией, однако на её челе лежит печать строгости. – Некоторые всё ещё помнят древние времена по рассказам кощунников. Возможно, этот герой – один из них. И ему неважно, в каких землях совершать подвиги!

– Это кто здесь герой? – спросил князь, сурово приподняв бровь.

Ладомира зарделась, но её взгляд оставался упрямым и своенравным. Таргитаю её щеки показались алым маковым цветком. В голове уже начала складываться новая песня – об этой прекрасной княжне, от близости которой сердце начинает биться чаще и сбивается с ритма. Песня о её строгом, но несказанно красивом лице, о лучистых глазах, от которых исходит тепло и в которые хочется смотреться до бесконечности.

– Таргитай же в одиночку справился с семерыми, – напомнила девушка с жаром. – Конечно же, он герой, отец!

Князь проигнорировал её замечание. Аграфена что-то прошептала дочери на ухо, и та перестала спорить.

– Гиперборея… Это название помнят лишь старики, – поморщился Кологор, обращаясь к невру. – Его использовал мой прадед.