Таргитай

За дверью раздался топот бегущих ног. Грохнула о стену дверь, в комнату ворвались трое стражей.

– Убью… я тебя убью! – орал Степан, держа лезвие над лицом Таргитая, но не в силах убрать эту неимоверно сильную руку, что не дает вонзить нож в глаз.

Таргитай весь напрягся – в Степана словно вселился Ящер, он навалился, точно каменная плита, и все, что Тарх может сделать это удерживать его руку с ножом.

– А ну не балуй! – заорал старший стражник. – Прекратить, я сказал!

Все трое бросились к ним и с трудом оттащили Степана. Это далось непросто, лица воинов от усилий побагровели, они дышат с натугой. Бывший разбойник смотрит обезумевшими от ярости глазами, тяжело дышит, по лицу скатывается пот.

– Прочь, сволочи! – гаркнул он. – Прочь с дороги! Всех порешу!

Он ударил одного стражника кулаком в лицо. Вскинул над головой нож, метя в лицо второму. Меч третьего воина ударил, с чавканьем разрубив Степана до середины груди.

Бородач охнул, тяжело упал на колени. На лице проступила страшная боль и отчаяние. Он закричал, словно раненый зверь, которого загнали собаки. Пальцы разжались. Нож со стуком выпал на пол, где медленно растекается темная лужа крови.

***В комнату втащили кадку с горячей водой. Служанки раздели Таргитая, ласково усадили внутрь. Ловкие, умелые руки со всех сторон принялись тереть пучками ароматных трав, смывая грязь и пот. Невр, что обычно заглядывается на всех девок поблизости, на этот раз даже не заметил, что его моют. Позволял себя тереть и скоблить, но мыслями улетел далеко.

Вытерев досуха, одели в новенькие штаны, рубаху. Сверху кожаный жилет с золотыми пуговицами. Надели серебряную цепочку с амулетом из бирюзы – чистой и голубой, как само небо.

Девушки смотрят с сожалением. У одной на лице промелькнуло сочувствие – золотоволосый богатырь в горьких думах не замечает, что любая из них готова немедленно исполнить любые его желания. Хоть и родить от него детей, даже если он потом умчится на дальнюю заставу или, не дай боги, сгинет в предстоящей войне, о которой твердят волхвы.

Когда ушли, оставив его одного, Таргитай продолжал мерить шагами комнату. На лице глубокая скорбь, в глазах – мука за всех людей, что погибнут в предстоящих битвах, оросят кровью землю, станут кормом для падальщиков.

Красивая молодая служанка внесла в комнату поднос с исходящей паром едой. Накрыла рушником, чтоб дольше оставалась горячей. Глянув на всё ещё пребывающего в странной задумчивости богатыря, сокрушённо покачала головой и вышла, тихонько притворив дверь.

Дудошник и не заметил, как за окном стало темнеть, жара уступила место ночной прохладе. Прямо над окном зависла большая, в тёмных пятнах луна. Бледный свет заливает середину комнаты, загадочно освещает раскинувшийся внизу город.