Таран

И так же упорно отказывался понимать русский язык.

Вытащив пистолет, Таран продемонстрировал его присутствующим и предупредил:

– У меня сейчас с Муслимом разъяснительная беседа будет. Кто вякнет – получит пулю в колено. Кто дернется – в башку. Сидеть смирно, слушать молча, свое мнение держать при себе.

Почуяв неладное, Муслим рванулся к задней двери, но Таран, готовый к этому, настиг его, как коршун цыпленка. После недолгой возни храбрый азербайджанский парень обнаружил, что его держат двумя пальцами за оттянутую и вывернутую нижнюю губу, причем держат так умело, так крепко, что высвободиться нет никакой возможности. Любая попытка схватить ненавистную руку заканчивалась ошеломляющей болью. Постанывая и даже всхлипывая от унижения, Муслим, подобно барану на привязи, покорно вышел за Тараном на середину разгромленного зала, где услышал сквозь шум в ушах:

– А теперь о главном. Мне стало известно, что у вас есть должник по имени Миша. Так вот, проблемы этого недоноска меня абсолютно не касаются. Сбивайте с него бабло, заставляйте отрабатывать, стреляйте, вешайте – это ваше дело. Что же касается родственников…

– Отпусти, – потребовал Муслим, захлебываясь юшкой, струящейся из носа.

Прозвучало это не грозно, а плаксиво и очень невнятно.

– Фи-фи-фи, – передразнил Таран. – Помалкивай уж, комиссар бакинский. Не то поверну твою губенку вот так… – Он продемонстрировал, заставив Муслима взвизгнуть по-поросячьи. – И оторву к такой матери. Улыбка у тебя после этого станет во всю харю, зато дикция совершенно испортится. Хочешь всю оставшуюся жизнь проходить с зубами напоказ? Нет? Тогда заглохни и слушай.

– Мы поняли! – подал голос Леха.

– Я хочу, чтобы твои азербайджанские братья по разуму поняли, – сказал Таран. – Твой номер шестьдесят шестой, сиди и сопи в две дырочки… Тофик, ты меня хорошо слышишь?

– Да, – кивнул Тофик. – Я хорошо слышу.

– Муслим?

– Фо-фо-фо, – обреченно ответил парень.

– Я рад, – произнес Таран. – Калечить вас мне скучно и неохота. Но и вы пообещайте забыть о существовании Мишиных родственников. Потому что если сестра Миши еще раз мне на вас пожалуется, то вы не только без своих молодых губ останетесь, но и без яиц. Не говоря уж о вашем притоне, который сгорит синим пламенем. Повторять надо? Не надо? В таком случае клянитесь.

Отпущенный Муслим подвигал ртом, возвращая ему чувствительность. Умоляюще глядя на него, Тофик отчетливо произнес:

– Мамой клянемся. Не тронем Алену.

– А также ее родителей, – подсказал Таран.

– И родителей.

– Не тронем, – буркнул Муслим, отступая на безопасное расстояние.

Если бы взгляды могли убивать, Таран бы давно рухнул замертво, но взгляды – не пули. Выдержав внушительную паузу, он спрятал пистолет и, хрустя осколками, направился к выходу.