Таран

Из-под земли достанем. Служба у нас такая.

– Служба, – буркнул Белобородько. – Отсиживаем задницы, а толку?

Гершин зыркнул на напарника.

– Что-то не нравится мне твое настроение, лейтенант. Все тебе не так, всем недоволен. Ты мент или баба капризная?

– Начинается! – воскликнул Белобородько. – Когда нужно куда-нибудь мчаться не спамши, не жрамши, то лейтенант Белобородько – настоящий мужик, верный товарищ и любимец начальства. А когда ему отлить приспичило, то его подкалывать можно.

– Губы подбери, – посоветовал Гершин. – И щеки сдуй. С таким видом дома ходи, а при исполнении служебных обязанностей не надо.

– Щеки как щеки. А не нравится, ищите себе другого напарника для сверхурочной работы. – Голос Белобородько зазвенел от обиды. – Мне, между прочим, за нее не платят. Я, чтобы вы знали, из-за Тарана этого бабло теряю. Цыган не проконтролируешь лично, так они скажут, что вообще ночью наркотой не торговали. Спали, скажут, гражданин начальник. И соси потом лапу, как тот мишка.

– И пососешь, – пообещал Гершин с угрозой в голосе. – И не только лапу. – Смерив напарника взглядом, он уставился в пространство перед собой. Всякий раз, когда он делал паузу, закрывая рот, на его челюстях проступали желваки. – Что за бунт на корабле, лейтенант? Забыл, как по ларькам червонцы на опохмел сшибал? Так это можно повторить, если память отшибло. Его в люди вывели, к кормушке пристроили, а он рыло воротит. Не рано ли возникать начинаешь?

– Я не возникаю, – быстро произнес Белобородько, понимая, что хватил через край. – Засада так засада. Служба. – Он нервно хихикнул. – И опасна, и трудна, и это…

– Что это? – надменно осведомился Гершин.

– И на первый взгляд как будто не видна. Песня есть такая. На День милиции крутят. Не слыхали, товарищ капитан?

– Нет. И что там дальше?

– Ну… Дайте вспомнить… Ага! Если что-то кое-как у нас порой…

– Ты не говори, ты пой, – велел Гершин, разваливаясь на сиденье. – Негромко, но с душой.

Белобородько шумно сглотнул. Ох, как хотелось ему врезать капитану в ухо и уйти, громко хлопнув дверью «девятки». Уйти-то можно, но куда? Охранником какой-нибудь занюханной фирмочки устроиться? Вахтером? К бандюкам податься? Так без погон законы нарушать опасно. Возьмут за шкирку, не отвертишься. Одно дело – при исполнении служебных обязанностей бабло косить, и совсем другое – в частном, так сказать, порядке."

"– Я вам диск с песней на день рождения подарю, – попытался отшутиться Белобородько. – Голос у меня не очень. Я как-то дома по пьяни запел, так с тещей чуть припадок не случился.

– У меня нервы крепкие, – заверил его Гершин. – Железные нервы. Я выдержу. Пой, лейтенант. Не заставляй себя упрашивать, как целку.