Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

По документам старшина числился призванным Глазуновским райвоенкоматом Орловской области.

– Три года в армии, а присягу позабыл, – пряча документы в карман, проговорил капитан. – Домой ты рвался. Почти дошел. Расстрелять!

– Постой, капитан, – быстро заговорил старшина. – Не надо стрелять!

– А что, орден тебе, сука, вешать? Сам бежал и десяток бойцов за собой тащил.

– Они из других частей. Не убивай нас, капитан! Я три года честно отслужил. На финской воевал, у города Линтула ранен был. Могу показать.

– Ну, покажи.

Старшина расстегнул шинель, задрал гимнастерку, рубашку и показал лиловый шрам на боку.

– Благодарность от товарища Сталина имею. Я пулеметчик, «максим» как пять пальцев знаю. Из «дегтяря» не промахнусь.

– А ты чем похвалишься? – спросил особист второго бойца.

Тот всхлипывал, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, стал рассказывать, как немцы подавили танками их полк. Пленных колоннами гнали. В болоте целый день прятался.

– И большие колонны? – недобро усмехнулся капитан.

– Тыщи! – выкрикнул красноармеец.

– Паникер. Чего ж не сдался?"

"– У меня дом неподалеку, – не понимая, что сам загоняет себя в могилу, объяснял красноармеец.

 – Хотел отсидеться, переждать.

– Этого в расход, – приказал капитан.

Приговоренный взревел так, что у меня поползли мурашки по телу. Что я видел за свои девятнадцать лет? Жил с папой-мамой, десятилетку закончил, в институте два года историю да литературу изучал. На поэтические вечера ходил. К горлу подступал комок, когда неслось со сцены:

Каховка, Каховка, родная винтовка,Горячая пуля летит…Это я с друзьями выбивал белых из Каховки и шел в штыковую, не боясь пуль. А когда упал, надо мной склонилась девушка в красной косынке, пытаясь перевязать смертельную рану.

Почему здесь по-другому? Сначала мой друг Федя хладнокровно, не задумываясь (так я считал), расстреливал убегавших с перепугу наших же красноармейцев. Потом добивали раненых и едва не насмерть топтали сапогами задержанных. А теперь ведут расстреливать парня, моего ровесника, уткнув штык в спину. Болтанул про колонны пленных, и расстрел! Да еще штыком в спину тычат. Я не осознавал, что сам был на грани психического срыва. Сгоревшие танки, головешки, оставшиеся от моих товарищей, воронки, набитые трупами. К войне и смертям привыкают быстро, но я еще не привык.

– Не бей его штыком! – закричал я так громко, что в мою сторону обернулся капитан-особист, а боец, посланный исполнять приговор, перехватил винтовку и убрал штык от спины дезертира.

Хлопнули два выстрела. Боец возвращался спокойный, как будто ничего не произошло. А капитан-особист показал старшине направление, куда идти.

– Пулеметчики вон там. К ним шагай, – потом обернулся, внимательно оглядел меня.