Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

– В армию забрали. Еще два месяца назад. Мы тебе писали.

– Ему же восемнадцать только через неделю исполнится, – растерянно проговорил я.

Хотя чему было удивляться? Забирали в армию и в семнадцать лет и в семнадцать с половиной. Добровольцами. По крайней мере, так значилось в документах. Я знал, какие бешеные бои идут сейчас в Германии. Хотя бы братишка не попал в эту мясорубку! Ему предстоят три-четыре месяца учебы. Пока довезут до фронта, глядишь, и война закончится.

Прибежала из школы мама. Кто-то из соседей сообщил, что видел меня на улице, и она сразу отпросилась с уроков.

Первый и самый тревожный вопрос:

– Леша, ты надолго?

– Надолго.

Снова сбивчивые вопросы пополам с местными новостями. Когда обмывал на кухне теплой водой бок и руку, внезапно появилась мать. Глянула на шрамы, не успевшие еще затянуться ожоги и запричитала:

– Ой, Леша! Да кто же тебя так жестоко убивал? Как же ты настрадался!

Она причитала, пока я ее не вытолкнул из кухни: —Мама, не надо. Живой я. На войне и покруче достается.

Трудно описать первый день пребывания в семье. Мать снова принималась плакать, мы успокаивали ее вдвоем с бабушкой.

Меня пытались накормить, но еда в горло не лезла. Пришел отец. Худой, с ввалившимися щеками. С мороза люди приходят раскрасневшиеся, а лицо отца было серо-желтым, как у малокровных или тяжелобольных людей. Мы обнялись, отец с трудом удерживал слезы.

– Батя, ты что? Все нормально.

– Вон у тебя шрамы какие!

– Да ерунда это все. Бегаю, прыгаю. Предоставили после ранения отпуск на два месяца.

– Крепко тебя зацепило, если два месяца дали.

– Ладно, батя. Хватит об этом.

– Ты с матерью поласковее. На тебя ведь две бумажки приходили, что ты без вести пропал.

Голосила, как по мертвому. А тут Саньку на фронт забрали. Может, не успеет до фронта доехать – война кончится.

– Наверное. Их полгода учить будут.

– А… много вас учили! – отмахнулся отец. – Похоронки да без вести сгинувшие в каждом доме.

Вскоре пришел сосед по улице Михаил Липягин. Рассказал, что его демобилизовали по инвалидности прошлым летом. Общение с ним оставило неприятное впечатление. Он крепко запивал: опухшее небритое лицо, лопнувшая по шву шинель, латаные валенки. Мы не были с ним близкими друзьями, просто соседи.

Мишка был моложе меня года на три. Рассказал свою историю:

– Призвали в сентябре сорок третьего. А в декабре под Пятихаткой шарахнуло так, что все печенки поотбивало. Месяца три в госпиталях отвалялся, ну и выписали по инвалидности.

– Работаешь?

– Какой из меня работник? Сто метров пройду и задыхаюсь. Спиртику хлебнешь – помогает. А ты молодец, капитан уже. Два ордена. Батальоном командовал?

– Нет. Танковой ротой.

– Герой. И партийный к тому же. Начальником назначат.