5
0Только смерть у нас будет разной… очень разной! Мгновенье боли – для меня, и долгие часы мучений – для тебя. В одиночестве. В последнем, предсмертном одиночестве…
– А ты меня не пугай! – запальчиво выкрикнула Джессика. – Ты не решишься, все равно не решишься на это!
– На что я не решусь? – подняла брови Марина.
– Убить себя! – хрипло усмехнулась Джессика. – Ты будешь тянуть до последнего мгновения – и мучиться так же, как я…
– Пока мучения не станут настолько невыносимы, что я прерву их, – тихо закончила Марина. – А твои будут длиться, длиться…
Джессика зажмурилась и так резко помотала головой, что ее всклокоченные каштановые кудри заметались по полу:
– Нет! Я говорю тебе – нет! А если хочешь испытать мою стойкость – испытывай! Могу себе представить, какие спектакли ты начнешь тут закатывать, чтобы напугать меня!
Марина глубоко вздохнула, моля Господа укрепить ее.
Вот он, решающий миг!
– О Джессика, – сказала она тихо, – какие у тебя красивые волосы… какой чудный каштановый цвет!
Джессика замерла.
– Ты слышала, что волосы у умерших людей еще какое-то время продолжают расти? – спросила Марина. – Вот у нас в Бахметеве был один случай. В деревне жила женщина – все знали, что ей уже немало лет, но она была необычайно красива: черные глаза и волосы черные… Шел слух, будто она ведьма, которая по ночам обращается в черную кошку. Так ли, нет – никто не знал доподлинно, но вот в один прекрасный день эта женщина умерла, и ее похоронили. И начались с той поры в деревне всяческие беды. То град посевы побьет, то лесной пожар нагрянет, то все стадо поест какой-то ядовитой травы, то кони разом обезножеют или начнут загадочно умирать люди. Позвали знахаря, и он сказал: так, мол, и так, люди добрые, все беды на вас оттого нашли, что вы не соблюли старинного завета – не проткнули ведьмино сердце осиновым колом, оттого она и после смерти насылает на вас проклятия. Тогда люди заострили кол осиновый, пошли всем миром на кладбище, отворили ведьмину могилу и…
– И – что? – с живейшим, злорадным интересом спросила Джессика. – Она лежала там, как живая, с румянцем на лице, и тление не коснулось ее? Так? Скажи, ведь так было?
– Нет, не так, – взглянула Марина снисходительно. – Семь лет миновало – какой уж там румянец. Она ведь не упырицей кровососущей была, а просто ведьмою! Лежали в могиле одни кости, червями обглоданные, а на черепе вились длинные-предлинные волосы. Они и прежде были ей до подколенок, а тут выросли ниже пят. Но не это дивно… Знаешь, что больше всего напугало тех, кто заглянул в могилку? Волосы те… на добрый аршин от головы… были не черные! Не черные, а какие-то не то рыжие, не то русые.
