5
0
С этим криком, чудилось, сама душа исторглась из нее. Обессилев, Марина повисла на руках Десмонда.
– Лю-бишь? – выдохнул он с ненавистью, отдергивая от нее руки с такой стремительностью, словно держал в руках змею, вдруг ужалившую его. – Не смей говорить о любви!
Десмонд разжал руки – и Марина рухнула, где стояла. Она даже не почувствовала удара о землю, но вершины деревьев и звезды вдруг закружились, закружились, начали неудержимо валиться на нее… Марина попыталась заслониться от них, но не смогла и рукой шевельнуть – только закрыла глаза.
* * *Она очнулась от боли. Боль была везде, во всем теле, ныла спина, саднило живот. Ноги жгло, как огнем. Единственным приятным чувством, которое испытывала Марина, было тепло, и она попыталась предаться этому ощущению блаженства, расслабленного тепла, но не тут-то было: кто-то дернул ее за волосы: раз, другой, третий – и ей показалось, будто у нее собрались по одному выдрать все волосы! Она вскрикнула, пытаясь поднять тяжелые веки, – да так и подскочила, услышав голос Десмонда:
– Отлично, вы пришли в себя.
Марина открыла глаза и недоверчиво уставилась на Десмонда, который одной рукой пытался приподнять ее, а другой подсовывал к губам рюмку с тяжелой, темной, резко пахнущей жидкостью.
– Что это? – пролепетала Марина, то морщась от острого спиртного запаха, то взглядывая на растрепанные волосы Десмонда, его румяное лицо, расстегнутую чуть ли не до пояса рубашку."
"Трещал камин, кругом горели свечи. Она бросила взгляд по сторонам, но не поняла, где находится. Не у себя в комнате, это точно.
– Где я? И что это? – увернулась она от рюмки.
– Не яд, – буркнул Десмонд, проигнорировав первый вопрос. – Пейте, ну!
– Зачем? Это что, бренди? Где я нахожусь? Как я сюда попала?
– Ну, коли посыпались вопросы, значит, моя прекрасная и неверная жена окончательно пришла в себя! – хмыкнул Десмонд, нетвердо ставя рюмку на столик. Несколько капель расплескалось.
Марина вытаращила глаза:
– Да вы пьяны?!
– Ну да, самую малость, – покладисто кивнул Десмонд. – Трудно было не опьянеть! Тут все вокруг опьянело, пока я смазывал этим отличным французским коньяком, а вовсе не бренди, заметьте, ваши ножки.
Ногами-то Марина пошевелить могла, а вот языком – нет, до того была изумлена.
Смазывал ей ноги коньяком? Он что, спятил?
– Нет, – покачал головой Десмонд, и Марина так и не поняла, то ли он проник в ее мысли, то ли ее язык все-таки зашевелился. – Нет, я в своем уме. А вот вы, верно, были не в своем, когда бегали босая по парку.
