Тайная жена

Да мало ли где могла она вляпаться в эту краску?! Ну почему, почему она так перепугалась, что Джессика могла догадаться о ее пребывании в своей комнате? Ну ведь не убила бы она Марину в конце концов!

Глава XXII

Павильон в саду

Тем утром Марина проснулась рано, но долго лежала в постели, размышляя, как все-таки попасть в башню.

Она думала также о Флоре, которая в своем увитом розами домике, где молчаливая старуха-мать все так же наматывает на большой клубок нитки с маленьких, ревностно оберегает от всякого постороннего глаза мальчика, одетого в розовые девчачьи одежки, и беспокоится, что с каждым днем ей все труднее скрывать истину.

Марина думала и о капитане Вильямсе. С какой радости он вдруг заявился?! Черт принес, не иначе… черт и унес, потому что более в замок Вильямс не вернулся. Очевидно, успел все-таки на дилижанс, едущий в Брайтон. Вот кабы Десмонд не свалился с коня, он непременно встретился бы с Вильямсом и узнал, зачем тот приезжал."

"Десмонд! О чем бы она ни думала, мысли все время кружились вокруг этого имени и возвращались к нему постоянно. Так человек, которого водит в лесу леший, ходит, ходит по тропинкам, каждый раз возвращаясь все к той же полянке, откуда начались его блуждания.

Вот и она тоже никак не могла вырваться из этого замкнутого круга любви. Марина не произносила даже мысленно этого слова, не понимая, как можно влюбиться в человека, которого считала врагом. Она ведь ненавидела его! Или правду говорят, будто от ненависти до любви – один шаг? Нет, кажется, наоборот: от любви до ненависти. Какая, впрочем, разница! Неужто и впрямь существуют вековечные, неразрешимые чары в тех узах, которые налагаются на мужчину и женщину именем Божьим, даже если их союз – случайность? Но был ли случайным их с Десмондом союз? Ведь какая-то вышняя сила поставила его на пороге заметенной снегом баньки именно в ту роковую, предрождественскую минуту, когда Марина произносила заветные слова, вызывая из тьмы и света? Но любовь к Десмонду – гибель, потому что это напрасная, безответная любовь.

Марина поняла, что сейчас разрыдается, к изумлению Глэдис, которая шумно растапливала камин. Она принялась яростно тереть глаза кулаками, загоняя слезы внутрь и делая вид, будто только что проснулась от шума, поднятого горничной.

Глаэдис подала ей завтрак и продолжила свою суету у камина, топоча, как молодая кобылка в стойле.

Марина хмуро взглянула на нее:

– Небось с потолка внизу побелка сыплется. Топай потише!

– Ой, прошу прощения у вашей милости, – воскликнула Глэдис. – Просто-напросто я еще не привыкла к этим туфелькам… я ведь надела их в первый раз.

– Так у тебя новые туфли?! – оживилась Марина, как всегда оживляются женщины, когда речь заходит об обновке – безразлично, своей или чужой.