Эва, дочь трактирщика

— Просто меня рассердила Лив, и я полна решимости помочь отцу. Вот и все.

— Разве ты умеешь злиться?

— Ничто человеческое мне не чуждо.

— Да, — признал Симон, вдруг заинтересовавшись на самом деле сестрой.

Не так уж она оторвана от жизни, как он считал раньше, но при этом чувствуется, что она другая: слова странные выбирает, смотрит так, словно знает, о чем думаешь, или наоборот, самым обычным вещам удивляется, будто первый раз видит. Жрица, одним словом. И, может быть, в храм ее еще позовут обратно.

В аптеке они пробыли меньше, чем хотелось бы Еве: она бы с удовольствием изучила, что внутри, да порасспрашивала этого экзотического смуглого мужчину за прилавком об ассортименте, но не хотела тревожить мать, ждущую ее дома.

— Извините мое любопытство, — не сдержался Хеллгус Шедд-Ахтар, — вы жрица?

— Да, — ответил Симон.

— Нет, — сказала Ева.

Хеллгус нахмурился, и девушка объяснила:

— Я работала при храме, но я не жрица.

— Благодарю за ответ, — учтиво произнес мужчина.

— Извините мое любопытство, — использовала Ева его же слова, — почему вы спросили у меня об этом?

— Потому что не понял, кто вы.

— А зачем вам понимать, кто я?

Хеллгус сдержанно улыбнулся, и Ева с одобрением посмотрела на его ровные белые зубы. Очень похвально, что в этом мире он так заботится о зубах. Да и об остальном заботится тоже: кожа ровная и напитанная, лишней растительности на лице не наблюдается, глаза ясные – и пронзительные."

"«А он ничего», — подумала девушка, изучая мужчину заинтересованно, но безэмоционально, как предмет искусства, образчик мужественности другой культуры в этом другом мире. Хотя мужественности ли? Лысина, подведенные глаза и бархатный голос могут свидетельствовать именно об отсутствии мужественности.

— Я должен понимать людей, — ответил мужчина загадочно, и Ева предположила, что он все же не евнух: голос у него хоть и бархатный, но такой… мужицкий, самцовый. Зовущий и повелительный.

Пока Ева решала, мужчина он или не совсем, Хеллгус задавался похожим вопросом – женщина ли она или подобие ее. Он смотрел на Еву – на ее бледное лицо, темные круги под глазами, сухие губы, плохую одежду, и не понимал, почему при всей бедности облика она все же завладела его вниманием.

Заглянув в глаза Евы, Хеллгус решил для себя вопрос, кто она: женщина, конечно. Плохо одетая, костлявая, бесстыдно рослая, с кошмарно загрубелыми руками, но женщина. Еще и зеленоглазая.

— Спасибо, — встрял Симон, не понимающий, что происходит, и недовольный этим. — Нам пора, — обратился он к Еве.

— Нам пора, — улыбнулась она Хеллгусу. — Хорошей торговли.

Он чуть склонил голову и провожал ее взглядом, пока она не вышла.

Прошла еще неделя, или, как говорят в Ренсе, седмица.