Эва, дочь трактирщика

А я ведь говорил: не ходи там, не место это для благочестивой девицы! Но ты разве слушаешь?

— Не кричи на девочку, — нахмурилась Гриди, хотя ее супруг лишь чуть повысил тон.

— Я не кричу. Эва никуда не пойдет, пока лекарь не разрешит.

— Конечно, конечно… ты как, Эвочка? Не кружится голова?

— Нет, не кружится, — ответила Ева. — А где наш дом?

— Мы уже близко, немножко осталось.

Гриди оказалась права, и вскоре они вышли на другую улицу. Брокк Лэндвик вдруг резко оттеснил своих женщин вбок, как оказалось, пропуская всадника, и выругался вслед; Гриди тоже разразилась бранью.

Обругав разогнавшегося всадника, Лэндвики перешли на другую сторону и подошли к трехэтажному каменному дому с решетчатыми окнами, тесно зажатому с двух сторон другими домами.

— Это наш? — спросила Ева.

— Да, — вздохнула Гриди. — Неужто совсем ничего не помнишь? Неужто дом родной увидев, ничего не почувствовала?

— Сказано же тебе: ничего не помнит, — грубовато произнес Брокк. — Хватит девчонку тормошить: помнишь, не помнишь… Настанет время, и вспомнит она еще, все вспомнит.

«Вряд ли», — с тоской подумала Ева, глядя на чужой дом.

Брокк, приведя дочь домой, сразу за лекарем ушел, а Гриди отвела Еву на кухню, подала ей полотенце да воды в кувшине, чтобы умыться, разожгла огонь и повесила над ним чайник.

Обтираясь – кожа и впрямь «благоухала» еще речной водой – Ева поглядывала вокруг, благо что позволял свет, льющийся из окна. Очаг, стол, две лавки, ведро, кадушка; в углу полураскрытый мешок с чем-то, на стенах развешана кухонная утварь. Стены каменные, кое-где узорами украшены, а над очагом некий символ – защитный, наверное. Выглядит кухонька уютно и даже мило, как в сказке какой. "

"Сказка, как же… Ева отложила полотенце и уставилась невидящим взглядом в стену. Засыпала она определенно дома, и все было хорошо: кот мурчал под боком, Влад в зале сериал досматривал. Как можно заснуть дома, а проснуться в другом мире? Или это все же сон?

Девушка ущипнула себя за руку: так, вроде, поступают в случаях, когда надо проснуться.

— Что ты делаешь? — заметила Гриди и тут же подлетела к ней. — Ну-ка покажи руку! — Осмотрев покрасневшее место на руке дочери, госпожа Лэндвик выдохнула и произнесла тихо: — Не пугай меня, Эва.

И так сердце за тебя болит…

Сердце болит. Почему? Что не так с Эвой Лэндвик помимо того, что она батрачит в храме как проклятая? Может быть, дело в шрамах? Не медля, Ева стянула рукав храмового штопанного платья и посмотрела на кривые линии выпуклых шрамов на правом плече и предплечье. Здорово ее хватанули…

Гриди присела на лавку рядом с Евой и сказала горько:

— Это случилось давно. На тебя напали охотничьи кошки. Мать-жрица Рагенильда тогда сказала, что это хороший знак: боги взяли с тебя шрамами, а не жизнью.