2
0Скрючившись и почувствовав, как горят щеки, она поняла, что эта ее новая жизнь может окончиться быстро…
Когда Гриди зашла к дочери, чтобы проведать, как она там, и заодно пожелать покойной ночи, то ужаснулась: Эва лежала на кровати в странной позе, а ее кожа была бледна и влажна; в комнате, к тому же, стоял противный сладковатый запах.
— Что с тобой? — выдохнула Гриди и кинулась к девушке.
— Тошнит, — вяло ответила Ева, — что-то не то съела.
— Но мы же ели одно и то же!
Перепугавшись не на шутку, Гриди отправила мужа за лекарем, тем самым молоденьким, который уже был у них, и Брокк унесся в ночь.
— Что она ела?
Гриди торопливо перечислила и добавила, что они тоже это ели.
— А если это от удара по голове? — срывающимся голосом спросила она. — Вы говорили, такое может быть…
— Может, но не у вашей дочери. Ей надо прочистить желудок; она отравилась.
Брокк плотно сжал губы. Отравилась! Но чем, если она ничего такого не ела? Разве что в храме дали что-то… Подойдя к дочери и коснувшись ее горячего лица, он произнес:
— Эва, ты что-то ела в храме?
— Отвар успокаивающий пила…
— Кто тебе его дал?
— Сестра Оресия…
Супруги Лэндвик переглянулись: они подумали об одном и том же.
— Передержали, видимо, отвар, — произнес он. — С травами надо быть аккуратнее.
— Жрицы эти отвары сто лет варят, они не могли передержать, — сказала металлическим голосом Гриди.
Она всегда относилась к духовникам с большим уважением и даже трепетом, но вся ее благоговение перед ними пропало, как только она поняла, что ее дочь обидели, да еще и отравили.
Лекарь глянул на женщину, но комментировать ее высказывание не стал: сейчас главное девушке помочь.
— Согрейте воды, мне надо развести порошки, — велел он. — И холодную воду тоже принесите, чтобы смачивать платок и прикладывать к ее лбу, шее.
Гриди ушла за водой, а Брокк остался за дочерью приглядывать. К счастью, после того как лекарь напоил Еву своими снадобьями, ее перестали мучить рвотные позывы, а потом и рези в животе слабее стали. Жар, правда, не спал, поэтому Гриди так и просидела почти всю ночь у кровати Евы, прикладывая к ее коже смоченный водой платок.
— Иди спать, Гри, — уже перед рассветом зашел за женой Брокк, — я сам посижу с ней.
— Не могу, — призналась утомленная женщина и подняла на мужа покрасневшие от недосыпа глаза. — Что же это делается, Брокк? За что?
Он не смог дать ей ответ, просто подошел и обнял. Сам же решил, что как только Эве станет лучше, он отправит ее в деревню к родственникам.
