Эва, дочь трактирщика

И все же плохо. Лэндвик сидел на полу в одних штанах, так что его массивная грудь и плечи были открыты, являя характерные багровые следы: мужчину отходили хлыстом, а еще наподдали по ребрам. Судя по сбитым костяшкам пальцев, он дал сдачи – или попытался.

Вайду стало не по себе от того, в каком состоянии он увидел соседа. Пьяных и избитых капитан видит регулярно, и потому уже не испытывает при виде их ни острого отвращения, ни, тем более, жалости, но иногда цепляет, и на душе становится паршиво.

Вот как сейчас.

— Женушка послала? — хрипло усмехнулся Брокк, который и в пьяном чаду сохранял ясность ума.

— Так и знал, что всех на уши поднимет…

— Только меня, — ответил Вайд и подошел к мужчине. — Кто вас так отделал, Лэндвик?

— Зятек, — протянул Брокк и снова усмехнулся.

— Что за зятек такой?

Лэндвик посмотрел на Тмерри тяжело и сказал:

— Тебе что? Нечего тебе тут делать. Домой иди.

— Я-то пойду, а вы? Жена ждет мужа. И дочку.

— Ничего! — рыкнул Брокк. — Поплачет и перестанет!

— Брокк, вы…

— Глухой, что ли? Пшел отсюда!

Вайд остался на месте, продолжая разглядывать бывшего соседа. Били его кнутом, недолго и неопасно – так, отпугнуть, но Лэндвик мужик крупный, плотный, так что пришлось и ногами добавить.

И вот здесь точно участвовали несколько человек.

— Пошел отсюда! — повторил Брокк и начал подниматься. Но пьяный, избитый, и так не легкий, а теперь и совсем уж отяжелевший, он не смог подняться и тяжело уперся руками в пол.

Стыд разъедал, боль грызла, и хотелось забыть, но не забывалось. Как он, Брокк Лэндвик, уважаемый человек, оказался на полу в таком состоянии? Как мог не прийти домой к жене? Да еще напился до тошноты… Комната поплыла перед глазами, и желчь подкатила к горлу.

Вайд подошел к Лэндвику, ухватил его под мышки и помог сесть на кровать. Брокка не вырвало, хотя лучше бы вывернуло – так бы хоть немного легче стало.

— Рассказывайте, — велел Вайд.

Брокк взглянул на мужчину, и в нем колыхнулось слабое возмущение: и вот перед этим сопляком он должен отчитываться? Но приглядевшись, он понял, что сопляка уже давно не существует. И не в том дело, что Тмерри здоровяк с пудовыми кулаками; изменился он, словно злее стал.

— Он ее к себе привел, — начал тихо Брокк и пояснил: — Ливви мою.

Добрые люди подсказали, в какой дом они зашли, вот я и пришел туда. Постучался, зову ее. А она мне: «Прочь». Прочь! — повторил мужчина неверяще. — Отцу родному! Даже и не показалась, крикнула только. А хлыщ ее высунулся и тоже говорит – иди отсюда, папаша. Папаша… — повторил Брокк зло. — Какой я ему папаша? Никуда я не ушел; сказал, что без Лив не уйду, что не дам ей в чужом доме остаться на ночь. Ты же знаешь, Вайд, что это значит.

Тмерри кивнул.

— Я шум поднял, сказал, что стражу приведу. Ну, этот и спустился.