Эва, дочь трактирщика

Он был крупным весь и во всем, но при этом пропорционален, так что как девушка ни старалась, все равно не могла абстрагироваться от этого образчика большого красивого мужчины.

— Да, — выдохнула Гильда, заметив, как Эва поглядывает на ее сына, — здоровенный он у меня, даже и не знаю, в кого такой уродился: папаша-то тот еще дохляк был, да и я маленькая худышка.

— Может, он в деда?"

"— Может. — Гильда вдруг всхлипнула: — Он ведь один у меня, он все для меня, как я без него? Умрет – и я тоже умру.

— Никто не умрет, — сказала Ева решительно, — это просто жар, и мы его сейчас собьем.

— Нет, я; кухни же у нас нет, на первом этаже общий закуток с печью, и нечего тебе там мыкаться не знаючи.

— Тогда идите, а я с ним посижу.

Гильда кивнула и, утерев слезы, ушла. Ева же намочила простынь и аккуратно опустила на Вайда. Прикосновение холодной ткани обожгло мужчину, и он проснулся, заморгал; улыбнулся довольно, увидев ту, ради кого решился напугать мать:

— Пришла?

— Пришла, — усмехнулась Ева. — Дай угадаю: под дождь попал, бравый стражник?

— Да… после того как мне по башке дали. Башка болит, аж звенит все.

— А тошнит? — встрепенулась девушка, начиная искать на лице Вайда новые ужасные симптомы.

— Нет, — сглотнул он, — ты только матери не говори.

— Не скажу.

— И не уходи, ладно? — попросил Вайд, пользуясь преимуществами своего состояния.

— Не уйду, не бойся, — шепнула Ева.

На горячей коже капитана простыня высыхала быстро, так что ее пришлось мочить несколько раз. Зато, по крайней мере, простыня хоть как-то прикрывала самого капитана, и Ева не так уж сильно стеснялась. Хотя чего уж там? Стеснялась сильно, словно первый раз мужчину видела.

— Такое ощущение, — произнес он, — что ты впервые больного человека видишь.

— Это ты-то больной? — хмыкнула Ева. — Да ты здоровее всех. Любой другой с такой высокой температурой бы в судорогах бился и видел бред, а ты в себе. А ведь еще и по голову получил.

— Я крепкий.

— Вижу, — снова хмыкнула девушка.

— Нервничаешь? — спросил Вайд, заметив очень уж суетливые движения своей «сиделки».

— Я? С чего это? — Ева изобразила удивление.

— С того, что мы с тобой одни и я голый.

— Я много голых людей видела в храме. То есть больных.

— Но я – другое дело. Я тот, кого ты давно знаешь.

— Вайд, — нахмурилась девушка, — если ты хочешь меня смутить, то сейчас не самое подходящее время.

— Вообще-то я сам сильно смущен. За мной только мать и ухаживала, да и то когда я совсем сопливым был. Забыл уже, что такое женская забота.

— Что-то не похоже. Мне кажется, ты очень даже обласкан женским вниманием. Любая к твоим услугам, только подмигни.