Судьба непринятой пройдет

 – И спросил: – Юг, блин, как ты умудрился наши жопы спасти-то, а? Нет, ты не подумай, я не в претензии, – пошутил без намека на шутку Курорт, догнал командира отходняк-то, – просто хочется понять, как ты это, на хрен, вытворил?

– Да хрен его знает, – пожал плечами Игорь, которого так же конкретно колотило отходняком, – почувствовал что-то… время как замедлилось… словно помог кто…

– Ты мне это брось, – приказал Лешка наигранно, попускать, видать, его начало, – про всякое потустороннее. Я чудак, конечно, смелый, но полусыкло конкретное: в жестком замесе поучаствовать, в махаче знатном люблю, но привидений, сука, боюсь…

Грянул громкий дружный хохот мужиков, подтянувшихся к ним во время разговора, – отпускало всех потихоньку, хотя и потряхивало еще конкретно, а поржать в такой момент – лучшая разрядка для скрученных после боя нервов.

Только потом они узнали, что одна из банд совершенно случайно натолкнулась на их разведотряд, ну или они на банду, когда двигались по определенному заданию, но все же отбились, никто не погиб тогда, да и подмога вскоре подоспела.

Война – это страшно! Страшно, ёжистый колодец, до мокрых штанов иногда, до усеру. Они были молодые, зеленые пацанята, которые и близко не представляли себе, что такое война в действительности, на которой стреляют и убивают, друзей твоих убивают, тех, с которыми ты сбегал в самоволку, с которыми выпивал, с которыми делил жизнь казарменную, откровенничал и жаловался, когда прижимало, которым доверял. Не знали, не понимали, предположить не могли, насколько сущность, реальность войны может быть грязной, дикой, ненормальной для самого понятия «жизнь» как такового.

Никто не раздавал им инструкций по практическому осуществлению подвига и не обещал бодро-пропагандистски, что все будет зашибись как круто и мы тут всем сейчас быстренько задницы-то надерем и назад – домой с победой. Еще вчера они, с шутками-прибаутками, с добротным солдафонски-казарменным юморком, привычно маршировали на плацу, проходили занятия в классах и мастерских, отстаивали стрельбы – и в один миг, внезапно, оказались в аду, в котором надо было уничтожать противника, другого живого человека, и постараться выжить самому, не дав тому человеку убить себя.

Страшно это все, не пугаются только люди с деформированной психикой. Они пугались. Да так, что тело, отказываясь слушать приказы мозга, цепенело от страха. Самый жесткий страх одолевает в преддверии, в ожидании боя, когда постоянно на нервняке и ждешь первого выстрела из кустов – это забирает реально. А уж когда ввязался в бой, там не до рефлексий и пугаться некогда, там срабатывают другие законы психики. Ну и после боя тоже реально вштыривает.