6
0Я сжала ее руки, и она улыбнулась мне.
— Хватит болтать, перейдем к делу. Я отправлю «лапочек» на уборку этой свалки и приготовление еды. Определю всем места для ночлега, хочешь быть ответственной за самое важное?
— За что? — спросила я.
— За выпивку, — ответила она.
— Только если это означает, что я тоже буду пить.
***
Остаток дня прошел в бурной деятельности и коктейлях. Меня удивило такое количество людей, хотя Кейд говорил, что в клубе не так много «старушек», это не означало, что в клубе не было чертовски много женщин. А также много детей, большинство из которых, в результате развода или одной ночи, принадлежали членам клуба.
Все держались вместе, помогали с едой и очень хорошо ладили. Было интересно увидеть тех, кто стоит за этими людьми, тех, кто так или иначе связан с клубом, тех, кто потенциально может оказаться в опасности. Казалось, их не слишком беспокоила возможная угроза. В атмосфере витала легкость, омрачаемая лишь парой обеспокоенных лиц. Я спросила Лиззи, обычное ли явление изоляция. Она заверила меня, что нет, сказав, что опасность, исходящая от клуба, редко касалась его большой семьи.
"Текила немного помогла, и к тому времени, как моя голова коснулась подушки, я чувствовала приятное возбуждение. Но никакое количество алкоголя не могло заставить меня перестать беспокоиться о Кейде, о котором я ничего не слышала весь день. Я лежала, уставившись в потолок, пока не услышала тяжелые шаги, поднимающиеся по лестнице, и дверь тихо открылась. Сев, я наблюдала, как Кейд закрывает за собой дверь.
— Ты еще не спишь, детка? Уже поздно. — Кейд говорил ласково, сел на кровать и погладил меня по щеке.
— Не могла уснуть. Беспокоилась о своем мужчине.
На его лице промелькнула нежность, которая предназначалась только мне, для остального мира у него была наготове жесткая и суровая внешность.
— Я здесь, детка, целый и невредимый. — Он встал, начал раздеваться, повесив жилетку на спинку стула. Я рассматривала ее в тусклом лунном свете, испытывая смешанные чувства к кожаному предмету одежды.
— Как долго это продлиться? — тихо спросила я, все еще глядя на стул.
На секунду Кейд замер, потом продолжил раздеваться. Он забрался на кровать, накрыв мое тело своим.
— Скоро все закончится, детка, обещаю, — его голос был напряженным, суровым. — Не представляешь, как мне жаль, что ты вляпалась в эту кучу дерьма. Господи, ты такая хорошая, такая сильная. Не нужно, чтобы эта мерзость снова пятнала твою жизнь, а она, мать ее, пятнает. — Он злился на себя. — Если бы я не был таким эгоистичным ублюдком, то отпустил бы тебя, позволил убежать на мили от этой жизни.
