Сотня. Казачий крест

За плетнём в одну сторону раскинулась бескрайняя степь, а с другой стороны в синеватой дымке виднелся длинный горный хребет.

– Мать, а где мы сейчас? – решившись, тихо спросил парень.

– Так Кубань это, – развела женщина руками.

– А станица как называется? – задал Матвей следующий вопрос.

– Так кореновские мы. Станица Кореновская это. Отродясь тута жили. Неужто не помнишь?

– Нет, – коротко мотнул Матвей головой и, оттолкнувшись от скворечника, попытался шагнуть к дому.

Но ноги опять подвели, и парень едва не грохнулся на землю. Настасья успела подхватить его за пояс и, вздыхая, повела к дому.

– Это батя в кузне?

– А кому ж ещё быть, – удивлённо хмыкнула женщина. – С утра у горна стоит.

Заведя парня в дом, Настасья помогла ему улечься и, присев на краешек лежанки, настороженно предложила:

– Матвеюшка, я там окрошки нарубила. Может, поснидать хочешь?

– С квасом? – на автомате уточнил парень.

– Это там, у Москвы на квасе её делают. А мы тут всё больше по-кавказски, на кислом молоке, – усмехнулась женщина. – Но и на квасе бывает.

«Такую я ещё не пробовал», – усмехнулся про себя Матвей и, кивнув, ответил:

– Давай.

Получив в руки широкую глиняную миску с окрошкой и толстый кусок духмяного ржаного хлеба, парень осторожно зачерпнул деревянной ложкой предложенное блюдо и, отправив его в рот, настороженно прожевал. К его огромному удивлению, окрошка оказалась неожиданно вкусной. Прежде ему ничего подобного пробовать не доводилось. Родителей он потерял рано, а бабка готовила обычные блюда, принятые в центральной России. Да и прожила она не долго.

Воспоминания о семье сжали горло парня судорогой, но он усилием воли отогнал тяжёлые мысли и заставил себя вернуться к делам насущным. Выхлебав всё поданное, Матвей перевёл дух и, отдавая миску Настасье, задал следующий вопрос:

– Выходит, меня стукнуло, когда я во дворе с шашкой упражнялся?

– Угу, – коротко кивнула женщина.

– А лет мне теперь сколько? Раз шашкой махал, выходит, и в полевые лагеря ездил. Получается, я в реестре пишусь?

– Так девятнадцать тебе по весне стукнуло. А в реестре ты уж три года как пишешься.

– Как отшибло всё, – вздохнул Матвей.

– И как батьке в кузне помогал, тоже? – не сдавалась Настасья.

– Ничего, – коротко мотнул парень головой.

– Господи, от же беда-то, – тихо всхлипнула женщина. – Как же ты теперь будешь?

– Главное, на ноги встать. А там посмотрим, – ответил Матвей, судорожно вспоминая, чем в это время занимались пластунские команды и чем ему грозит занесение в казачий реестр.