4
0Прямо сейчас нельзя сделать ни первое, ни второе.
— Вот, к примеру, взять самолёт. — Андрей окидывает взглядом пространство. — Главный на судне всегда первый пилот. Если вдруг стюардесса не справится и перестанет приносить тебе шампанское, пилот не сможет выбежать к тебе с бокалом. Даже если он в прошлом был официантом, и это у него охуенно получается.
Выразительно трогает искрами из глаз мои губы, спускается к шее и стреляет этими же искрами по линии груди и до живота. Заворожённо наблюдаю за ним и стараюсь не замечать, как вспыхивает возбуждение в собственном теле. Та-ак смотрит, что пальчики на ногах поджимаются. Горячо.
Словно опомнившись, мой спикер вдруг вздрагивает и продолжает объяснять:
— Если пилот сделает это, то судно к херам упадёт. Также и в бизнесе — если ты будешь постоянно тянуть одеяло на себя, то просто потеряешь своё дело… Всегда чем-то или… хм… кем-то… приходится жертвовать…
Он морщится, а я вдруг понимаю, О КОМ на самом деле последние слова…
— Да… жертвовать у тебя тоже очень хорошо получается! — прошлая боль вылазит наружу из давно зарытой норы в душе, — Ты во всем долбаный профи, Громов!
— Пс-с… справедливо, — глядя прямо перед собой, кивает.
Не хочу терять момент откровений между нами, поэтому тут же вцепляюсь в него новыми вопросами:
— Расскажи, как у тебя всё получается? И магазины, и строительство. Как ты все успеваешь? Ты вообще человек?
— Самое главное умение делегировать. За каждое направление отвечают заместители. Это позволяет не вникать в мелочи. И концентрироваться на главном. Сейчас это «Магнолия». До этого пять лет я посвятил «Капитал Строю». — И продолжает:
— Последние три года, особенно активно, — словно ожидая моей реакции, вглядывается в моё лицо.
Чёрт. Последние три года…
Закусываю губу, до ужаса хочется расспросить как он жил это время, были ли у него отношения. Любая вероятность того, что он кого-то любил, отзывается нестерпимым уколом в сердце.
Это буквально на разрыв.
Андрей бережно накрывает мою руку, лежащую на подлокотнике и нежно поглаживая её большим пальцем своей ладони, открыто делится:
— Но я тебя понимаю, и наверное, никому бы в этом не признался… Но… я тоже во многом сомневаюсь!
— Да ладно? — удивляюсь, — ни за что бы не поверила. Ты самый самоуверенный на свете человек!
— Нет, Настя, — слегка склоняет голову, обдумывая каждое слово, — я живой человек и у меня тоже случаются приступы рефлексии. — Переплетает наши пальцы, тихо добавляя:
— В том числе, по поводу принятых решений и расставленных приоритетов…
Эта откровенность взрывается фейерверком в моей голове и отзывается дрожью в коленях. Что это как не признание своих ошибок от самого Андрея Константиновича Громова?
Самое милое, что я от него слышала.
