4
0
Хочу, чтобы смотрела в зеркало и осознавала, что право собственности уже на мне.
— Малыш, это же я, твой любимый, прими от меня всё, что я хочу дать тебя.
Судорожно приспустив штаны вместе с трусами, раздвигаю её ноги, которые так неустанно пытаются защититься. Ладошки ложатся на девственное лоно, всячески пытаясь прикрыть его.
— Вот и всё, малыш, сейчас мы сорвём твой цветочек, чтобы ты знала, кому принадлежишь. — Попытки уйти, оттолкнуть, прекратить это не останавливались, мне так надоело всё это. — Лежи смирно, пока я не привязал тебя так, что ты не сможешь чувствовать ничего, кроме моих ударов в тебе.
Только тогда она расслабила руки, хоть и не смогла справиться с напряжением в теле.
Больше не могу терпеть, ждать, отговаривать себя. Мой член, что твёрдо стоял с самого её пробуждения, тёрся о всё ещё мокрое от воды местечко. Сейчас тебе будет больно, милая, но так надо для того, чтобы я не изувечил тебя.
Я вошёл резко, без предупреждения о неминуемой боли. Я прорвал её оболочку, порвал плёнку, полностью расчистив себе путь внутрь.
Её крик самое сладкое, что мне приходилось слышать в жизни. Такой отчаянный и молящий. Это нытьё нельзя сравнить ни с чем. Только с плачем матери, умершего на её собственных руках, младенца.
Можно представить, как сильна и невыносима боль её, если до сих пор толчки мои сдержаны из-за неприличной тесноты. Члену некуда деть себя, кроме как протискиваться дальше, растягивая маленькую узкую прелесть.
Темп набирался, я входил в неё с ещё большей силой и злостью, чтобы дать понять ей — кто главный в семье."
"— Теперь ты понимаешь, чья ты? Кто сейчас двигается в тебе? — я не мог терпеть ни секунды её молчания, я озверел, выходя за пределы возможного и дозволенного, её тугой проход заставлял меня дуреть до невозможности, неистовости, высшего безрассудства. — Отвечай, зайка, отвечай! Кто в тебе?
— Ты! — вскрикнула она, не в силах остановить новый нахлынувший поток слёз. — Пожалуйста, убери его оттуда! Мне очень, очень больно! Я не могу больше терпеть это.
— Можешь, милая, точно так же, как и врать мне и недоговаривать. Ты всё вытерпишь. Ты всё примешь. До последней капельки, которая наполнит тебя.
Моя сладкая девочка. Маленький ребёнок, которого я насилую сейчас, забывая обо всём на свете. Такого блаженства я не испытывал никогда. Мой член разрывался на части от переизбытка наслаждения.
Я целовал её сердцевидные губки, на которые стекали солёные капельки с глаз. Я делал повторные засосы на её шее, поверх тех, что уже были оставлены мною. Я двигался в ней, ощупывая руками всё её тело, заходя в каждый угол, прощупывая каждый запретный дюйм, но казалось, что для меня здесь уже не было ничего запретного и тайного. Всё моё.
