4
0
— Потому что ты больна, — уверил её я, лишь бы закрыть эту тему.
— Нет! Я больше не больна! Ты не выпускаешь меня, потому что сам не хочешь! Потому что тебе нужно, чтобы я сидела дома, и даже на свежий воздух не выходила!
— Ах, тебе свежего воздуха не хватает, да? — саркастично спрашиваю её и беру за руку, отчего Полин буквально подлетает с кровати. — Пошли, посидишь в машине, я окно открою, чтобы тебе было чем дышать. Если дело только в свежем воздухе. Или давай выйдем на балкон. Там его предостаточно.
Мы застыли. Я не знал, что со мной происходит. Не мог представить, что сейчас она чувствует.
— Мне больно, — прошептала она, пытаясь ослабить мою крепкую хватку.
— Прости. — Сразу отпускаю её руку и отворачиваюсь в другую сторону.
Как жарко. На лбу выступают незаметные капельки пота. Руки вздрагивают. Снимаю пиджак и бросаю его на кровать.
Очень-очень жарко. Как будто тело облили кипятком, а потом заперли в парилке на несколько часов.
— Прости, прости меня, — говорю я, не осмеливаясь повернуться к ней лицом.
Я кричу, я в бешенстве, я ревную — и я сгораю.
Мне нужно остыть, успокоиться, вспомнить, кто она, что она — лишь подобие человека, ведь таких просто нет. Что невинна во всех отношениях. Что одна встреча могла заставить изменить всю жизнь, перевернуть её на все сто восемьдесят градусов.
— Ты знаешь, какой я нервный, как я ревную тебя, Полин. Я бы никогда не позволил себе так с тобой говорить, если бы мог себя контролировать. Прости меня, глупый ребёнок не ты, а я.
Вдруг вижу, как её руки смыкаются, чувствую её объятия. Как будто ледяной водой меня облили после адских мучений с огнём, настолько мне это надо было.
— Я не знаю, что со мной происходит, котёнок. Это всё ты.
В мыслях моих. В фантазиях, иногда не слишком хороших. Не вылезаешь из моей головы.
Это надо было так попасть.
— Ты сомневаешься в том, что я тебя люблю? — не разрывая своих объятий, спросила Полин, отчего мне стало и хорошо, и плохо одновременно.
— Ни в коем случае. Если принцесса сказала, значит, это правда. Я сомневаюсь в том, что я адекватен.
Сомневаюсь, что будь у меня на руках вакцина, с помощью которой у неё отнимутся ноги... Скажем так, я воспользуюсь ею. Воспользуюсь на полную. Просто вколю ей это, не оставив в шприце ни одной лишней капельки. Так, чтобы она никогда не смогла встать с кровати без моей помощи. Не смогла покинуть меня. Этого я хочу. Всем телом и душой. Всем сердцем. Только мысль об этом — и я охладеваю, успокаиваюсь.
Надо быть полным извергом, чтобы думать о том, чтобы настолько лишить её самостоятельности, и таким образом.
