Бумажный занавес, стеклянная корона

И это правильно, между нами, девочками, говоря. Нас больше обижают. Нам следует крепче держать в уме, кто на что способен.

Вот, скажем, я…»

Кармелита прервала мысленный монолог и резко задвинула ящик стола. Тот глухо клацнул, в глубине его что-то заклинило, и ящик остался перекошенным, как вставная челюсть старика.

Где же, где же?.."

"Она вихрем промчалась по комнате, крутя головой, сжимая и разжимая кулаки. Непрерывное движение помогало ей сосредоточиться. Больше того: войти в состояние, в котором она начинала соображать в десять раз лучше, чувствовать острее.

Словно живешь быстрее окружающих. Быстрее самой жизни.

Кармелиту многократно высмеивали за то, что на сцене она бьется как припадочная, дергается, точно пропуская через себя электричество. Она и в самом деле ощущала разряды: бешеные нитяные токи музыки, нанизывающие ее на себя как бусину и встряхивающие, взбалтывающие, так что внутри все перемешивалось и растворялось. Где человек? Нет человека. Была Вероника Копытина: семьдесят восемь кило костей, мяса и кожи посредственного тургора.

А возникла певица Кармелита, временное пристанище для набирающего силу голоса, рвущегося изнутри, чтобы залить светом все это жалкое, глупое, бессмысленное, и непостижимым образом способного изменять знаки на противоположные. Где был минус, стал плюс. Вместо непропеченных блинов туповатых зрительских рож – одухотворенные лица. Вместо трех аккордов и убогого вымученного текста – музыка и стихи, раскрывающие небеса.

Когда Кармелита, бешено трясясь, входила в резонанс с раскачиванием упругих музыкальных нитей, внутри разгоралось красно-золотое, хищное, жаркое и выплескивалось из нее наружу.

В зоне поражения оказывались все, кто мог слышать ее и видеть.

Кармелита всегда приглашала недоброжелателей на свои концерты: знала, что от этой магии защититься они не смогут. Даже те, кто презирал ее, выходили из зала если не фанатами, то по меньшей мере людьми, хорошо понимающими фанатов. «Да… могучая баба!» – услышала она как-то раз от подростков, одетых в характерные черные хламиды с символикой готов. И испытала острую вспышку ликования.

«Если даже этих проняло…»

Кармелита замедлила свой лихорадочный бег, а затем и вовсе остановилась.

Комод, вывалив челюсть ящика, бессмысленно таращился на нее. Павлиньи перья в напольной вазе широко раскрывали зеленые глаза. Вся комната смотрела на женщину, словно вопрошая: что тебе нужно здесь? Уходи прочь, ведьма! Не ищи того, что тебе не принадлежит! Не пытайся управлять тем, что тебе не подвластно.

– Еще как подвластно, – сквозь зубы процедила Кармелита.