Бумажный занавес, стеклянная корона

– Кто в армии служил, тот в цирке не смеется. Слушай, – он поднял на Макара страдальческий взгляд. – Почему бы тебе самому за это не взяться?

– Я не похож на телохранителя, – вздохнул Илюшин. – И это предмет моих бесконечных сожалений. То ли дело ты, мой широкоформатный друг.

– Врезать бы тебе, – с тоской сказал широкоформатный друг. – Да ведь не поможет.

По паркету разбегались солнечные зайчики и в эту минуту казались Бабкину самыми ехидными существами на свете, не считая его напарника. Дразнятся, сволочи! Им хорошо. Им свобода.

Беги куда хочешь, пляши себе хоть на стенах, хоть на потолке. А ему предстоит заняться унизительной работой. На которую он в жизни бы не согласился, если бы не Илюшин.

– Выслеживать чужого любовника, – с отвращением сказал Бабкин. – Что может быть хуже.

– Выслеживать своего? – предположил Илюшин.

Но Сергей не слушал.

– Самый брутальный певец российской эстрады! – с невыразимым сарказмом протянул он. – «Бей извращенцев!» «Очистим наши ряды от гомосеков!» Тьфу!

Бабкин протянул руку за чашкой и одним глотком влил в себя остывший кофе.

– Вот объясни мне, зачем это всё? – потребовал он. – Никто ведь не просит от него резать правду-матку и публично признаваться в своих склонностях. Но зачем так нагло врать?

Илюшин снисходительно покачал головой.

– Серега, ты как ребенок, ей-богу. Полагаешь, Джоник зарабатывает тем, что продает свои песни? Нет. Он продает себя. А та аудитория, которая его слушает, охотнее всего клюет на лозунги о чистоте расы и традиционных ценностях.

– Но работу может сделать для него любой идиот с улицы, специализирующийся на выслеживании неверных жен, – мрачно сказал Сергей.

Илюшин рассмеялся.

– Чтобы послезавтра желтая пресса пестрела заголовками о том, что рэпер Джоник, на всех углах твердящий о своей любви к блондинкам, – ревнивый гей? Опомнись, мой наивный друг. Любой идиот с улицы, к которому он обратится, первым делом совершит самый умный поступок в своей жизни и продаст эту информацию журналюгам.

– Какая жалость, что я не идиот, – пробормотал Бабкин.

Илюшин собирался съязвить, но на сей раз сдержался.

Он прекрасно видел комическую сторону ситуации и не мог в глубине души не подсмеиваться над своим другом, принимавшим происходящее близко к сердцу. Сам Макар, обладая отстраненным холодным умом, рассматривал все это как анекдот. Но при этом он прекрасно понимал, что по самолюбию Сергея нанесен мощный удар.

Они оба были сыщики до мозга костей. Но Илюшин брался за очередное дело, потому что испытывал любопытство. Именно оно было движущей силой большинства его поступков.