Бумажный занавес, стеклянная корона

Где-то на втором этаже пел Шаляпин, и Сергей задумался, слушают ли все эти певцы и певицы записи собственных выступлений. Никита Вороной наверняка слушает. Упивается звуками своего голоса. Растроганно прижимает руку к сердцу на последних тактах, готовясь утонуть в шквале воображаемых аплодисментов.

А вот Бантышев посмеивается над той сладкой ватой, которую он втюхивает публике. «Русский соловей», как прозвали его журналисты. Ни один человек, мало-мальски наделенный самоиронией, не сможет после такого прозвища воспринимать себя всерьез.

Ну, с творчеством Джоника все понятно.

Такой же коммерческий продукт, как у остальных, только продающийся под соусом подлинности. И сам Джоник, рыцарь антигламура, объявивший крестовый поход против попсы. «Может, у него раздвоение личности? Мистер Хайд орёт со сцены о том, что извращенцы погубят эту страну, а доктор Джекил нанимает меня следить за своим любовником».

«Брось! – возразил Бабкин самому себе. – Он всего лишь маленький лицемерный паршивец».

И этого паршивца надо отыскать.

Сергей потянул на себя стеклянную дверь оранжереи. Фикусы приветственно шевельнули листьями.

Пахнуло теплой землей, сыростью, разморенной сонной зеленью. Ему моментально стало жарко и захотелось выбраться на свежий воздух.

– Ринат Ильдарович, вы здесь? – громко спросил Сергей.

Тишина.

Взгляд его упал на постамент, где прежде обитал купидон с луком. Амурчик исчез.

Сергей обогнул колонну, а в следующее мгновение заметил и скульптуру, и того, кого он искал. Джоник лежал, скрючившись, на дорожке. Возле его головы валялся окровавленный пухлый младенец и целился рэперу в голову из своего лука.

Но даже если бы купидон ожил и поразил свою мишень, Джонику это уже не могло бы повредить.

Глава 4

1– Разумеется, я сразу знал, кто ты такой. – Грегорович устало потер виски. – Кеша мне сообщил.

Бабкин и Илюшин взглянули на камердинера, в эту минуту почтительно ставящего перед Богданом кока-колу в высоком хрустальном бокале на подносе.

– Вы не слишком похожи на телохранителя, Сергей, – с извиняющейся улыбкой пояснил тот. – Особенно на телохранителя господина Баширова.

– А подробнее? – заинтересовался Макар.

– М-м-м… Боюсь, я не в силах сформулировать объяснение так, чтобы это не прозвучало обидно для покойного.

А в свете произошедшего…

Иннокентий виновато развел руками.

Грегорович осушил бокал так, словно там был коньяк, крякнул и вытер губы.

– Вот же сволочь! – с тоской сказал он и размашисто перекрестился. – Взял и помер, господи прости его душу грешную.

– Не сам помер, – поправил Макар Илюшин. – Помогли.

Грегорович несколько раз с силой дернул себя за бородку. Казалось, он пытается вырвать волосок, чтобы сотворить заклинание и вернуть Джоника к жизни.