Бумажный занавес, стеклянная корона

Вдруг кто-нибудь попадется! А тот, подлец, не выдержал и отправил сообщение!

Грегорович мог бы долго еще невразумительно вводить сыщиков в курс дела, но камердинер прервал его, решительно вынув из руки шефа телефон.

– Вот!

Сотовый оказался в руках Макара.

– Чей это?

– Решетникова! – опередил камердинера Грегорович.

– И куда смотреть?

– Последнюю эсэмэску.

Бабкин подошел, склонился над экраном. Илюшин вывел список сообщений, и прочитал вслух верхнее:

– «Ничего им не говори. Я что-нибудь придумаю. Потерпи, мой хороший. Прости, я виноват».

Отправитель не значился в списке контактов.

Просто телефонный номер.

Илюшин вопросительно посмотрел на Грегоровича.

– Чей это? Вы знаете?

– Знаем, – ответил за Богдана Кутиков. – Это Виктор. Виктор Бантышев.

Глава 11

1– Я же говорил, мы его найдем. – Макар потянулся и закинул ногу на ногу.

Сказано было с таким великолепным самодовольством, что Бабкин несколько секунд запоздало желал, чтобы затея их провалилась. Собственно говоря, по его мнению, они и так потерпели неудачу. Даже будучи на восемьдесят процентов уверены в том, что именно Бантышев убил Джоника, они не могли извлечь ни малейшей пользы из этой убежденности.

Ни улик. Ни признания подозреваемого. Только мотив и возможность.

С точки зрения бывшего оперативника Сергея Бабкина, их работа не привела ни к чему. Правосудие не восторжествует, если только в деле не появятся новые факты.

С точки зрения Макара Илюшина, они победили. Потому что нашли ответ на заданный вопрос.

Солнце хулиганило: разливало по полу сияющие лужицы, плескалось жарким золотом. По шторам прыгали тени деревьев.

Бабкин щурился-щурился, но в конце концов не выдержал и перетащил свое кресло подальше от окна.

Кеша пристроился в углу, как статуя, и время от времени подавал оттуда реплики, ухитряясь парой тихих слов заглушить громогласного Богдана. Сам Грегорович пытался было улечься на диване в позе «шальная императрица», но страстная его натура не выдержала долго без движения, и он принялся ходить по комнате.

В отличие от Илюшина, двигавшегося с грацией и проворством ласки, Богдан больше походил на самца антилопы-гну в брачном танце. Изящество в его движениях присутствовало, но это была пластика агрессии.

– Ублюдок! – восхищенно приговаривал Грегорович. – В моем собственном доме… Тварь!

Теперь Бабкин окончательно уверился в том, что сильнее всего Богдана злил не сам факт убийства рэпера, а то, что оно случилось на его территории.

– С другой стороны, будет что вспомнить, – прошелестел из угла Кутиков.

Грегорович озадаченно глянул на камердинера.

– Кто еще может похвастаться таким запоминающимся событием на рядовой, в общем-то, тусовке, – пояснил Кеша.

Грегорович просветлел.

Циник на цинике, подумал Сергей.