Бумажный занавес, стеклянная корона

Он вдруг щелкнул языком, и это было так же неожиданно, как если бы камердинер вздумал пройтись колесом.

– А ячейки-то в нашей сети не такие уж и крупные, Богдан Атанасович!

4– Все лгут.

Выдав эту банальность, Сергей Бабкин лег на диван и положил на грудь папку с многочисленными досье. К его большому огорчению, информацией их с Макаром обеспечивал в основном Перигорский. Обращаться к человеку, втянувшему их в эту постыдную историю, Бабкин не хотел, но его собственный источник уже выложил все, что знал. После чего сказал начистоту: «Серега, дальше я пас.

Ты залез в особый мир. В заводь, если хочешь. Они там под корягами живут, друг дружку жрут и тиной закусывают. Тебе, чтобы разузнать об их житье-бытье, нужен не я, простой журналист, а тот, кто сам туда опускается с аквалангом по три раза на дню. Ищи себе в помощь водяного, если ты понимаешь мои затейливые метафоры».

Сергей понимал. Знакомых журналистов у него хватало, но такого, чтобы хорошо был осведомлен о закулисной стороне жизни поп-звезд и при этом готов делиться сведениями, не находилось.

Тогда-то Илюшин и предложил спросить Перигорского.

Игорь Васильевич, если уж начинал действовать, действовал быстро. Через двадцать минут после телефонного разговора Макару позвонили двое и вежливо поинтересовались, какого рода сведения ему требуются.

«Любого», – опрометчиво сказал Макар. Или не опрометчиво, а обдуманно. Бабкин склонялся к первому варианту, потому что за последнее время он узнал о жизни присутствующих столько подробностей, что хватило бы на пять биографий. И большинство из этих подробностей, он чувствовал, были для его ранимой психики лишними.

Но удочки с наживкой были заброшены. Караси и уклейка разной степени жирности поступали теперь бесперебойно. Игнорируя насмешливые взгляды Илюшина, Бабкин распечатывал каждое электронное письмо и складывал в стопку. За последние два часа она выросла впятеро."

"– Вороные лгут, что играли в бильярд с Решетниковым. Гагарина врет, что обвинение против Бантышева высосано из пальца. Кармелита врет, что не знает, где потеряла свою лисью лапку.

– О лапке мы ее не спрашивали, – возразил Макар.

– А если и спросили бы, все равно соврала, – упрямо сказал Бабкин.

 – Камердинер врет одним своим фактом присутствия в этом доме…

Илюшин оторвался от экрана планшета и с любопытством уставился на друга.

– Ты о чем?

Сергей сам не знал, что он имеет в виду. Но признаваться в этом не хотелось, и он, чтобы переключить интерес Макара, вытащил из стопки листов один наудачу.

Кармелита. Она же Вероника Копытина. Что нового прибавилось к портрету Вероники?

– Четыре раза была замужем, – вслух зачитал Бабкин.