Скорби Сатаны

Странная едва заметная улыбка, которую я уже замечал раньше, осветила его лицо.

– Похоже, вы решили мне польстить! Вам нравится, как я выгляжу? Что ж, моя внешность нравится многим. Но ведь нет ничего обманчивее внешности. А все дело в том, что люди, едва выйдя из детского возраста, начинают притворяться не теми, кем они являются. Упражняясь в этом с юности, мы обучаемся полностью скрывать наши физические оболочки от себя самих. И это поистине мудро с нашей стороны: ведь каждый человек оказывается чем-то вроде брони из плоти, сквозь которую ничего не увидит ни друг, ни враг.

Каждый из людей – одинокая душа, находящаяся в заточение. Когда человек совсем один, он понимает и часто ненавидит самого себя. Иногда он даже боится того изможденного жизнью кровожадного чудовища, которое прячется за милой маской – обличьем. Тогда человек спешит забыться, утопить ужас существования в пьянстве и разврате. Иногда так поступаю и я. А вы, должно быть, и не подумали бы обо мне ничего подобного?

– Нет, никогда! – воскликнул я, чувствуя что-то странно трогательное в его голосе и выражении лица.

 – Вы либо клевещете на себя, либо заблуждаетесь, не понимая собственной природы.

Он тихо засмеялся и небрежно бросил:

– Может быть, и так! Из того, что обо мне говорят, верно только то, что я не хуже большинства людей! Но давайте вернемся к вашей литературной карьере. Так, значит, вы написали книгу? Издайте же ее, и давайте посмотрим, что получится! Если вы хоть раз добьетесь успеха, это будет уже кое-что. Имеются способы устроить все так, чтобы к вам пришло признание. О чем вы написали? Надеюсь, это неприличная история?

– Разумеется, нет! – запротестовал я.

 – Это повесть о самых благородных жизненных устремлениях и высочайших человеческих упованиях! Я писал ее с намерением возвысить и очистить мысли читателей и по возможности утешить тех, кто понес утрату или оказался в беде…

Риманес сострадательно улыбнулся.

– Увы, так дело не пойдет! – перебил он. – Уверяю вас, так успеха не добьешься. Ваша повесть противоречит духу времени. Вероятно, все можно было бы исправить, если бы вы предоставили критикам, так сказать, «право первой ночи» на нее, как поступил один мой близкий друг, Генри Ирвинг.

Да, «право первой ночи» в сочетании с отличным ужином и бессчетным количеством превосходных напитков. В противном случае издавать ее не имеет смысла. Чтобы книга достигла успеха сама по себе, не нужно пытаться создать шедевр литературы: она должна быть просто непристойной. Непристойной в меру, без оскорблений в адрес передовых женщин. При таком подходе границы дозволенного довольно широки.