Рождественские байки с Перекрёстка (СИ)

Потом она лежала на его груди, Матвей гладил густые, темные волосы, и казалось, они слились в одно целое, и во всем мире не было для него никого дороже этой длинноногой, тоненькой девочки.

Он сам продел ей в уши сережки, вынул старые, простенькие, но Алька их отобрала и спрятала — память о матери, — а потом поцеловала его в благодарность. Север понимал, что ее лучше сегодня больше не трогать, поберечь, но сделать с собой ничего не мог, а она так хотела ему угодить, чтобы ему было с ней хорошо — глупенькая девочка, да он на небеса улетал от одного ее запаха, просто слушая, как она прерывисто дышит и стонет, — что совсем не сопротивлялась.

Уснули под утро, переплетясь руками и ногами, а утром в квартиру ввалилась вся его компания, и Север в каком-то тупом оцепенении вспомнил, что дал Игорю ключи. Вышел к ним, мрачный и хмурый, оттолкнул Кирилла, собравшегося вломиться в спальню и вернулся к Альке. Та уже проснулась и сидела в кровати, испуганная. Матвей протянул ей одежду, коротко бросив: «Одевайся», — и вышел, встав на двери.

Алька вошла в гостиную, и Северу как по ребрам ударили, такая она была красивая после их ночи любви, с искусанными припухшими губами, растрепанными волосами, теплая и сонная, и от ожидания того, что произойдет, он испытал настоящую режущую боль под сердцем.

Ее осыпали конфетти, вручили гелевые шарики, кто-то повесил на шею ожерелье из презервативов, Инка всунула пакет с сюрпризом из секс-шопа, а Алька, как безмолвная кукла, смотрела на Севера сверкающими от непролившихся слез глазами, и он молча смотрел на нее, и ярость закипала внутри, затмевая отвращение и омерзение к самому себе.

"Не выдержав, она закрыла лицо руками, и тогда Матвей вытолкал всех до единого теперь уже бывших друзей из квартиры, а сам холодным бесцветным голосом сообщил, что все сказанное правда, он действительно поспорил на нее с друзьями, и теперь у него есть годовой абонемент в самый престижный спортивный клуб города. Но если бы можно было самому себе набить морду, Матвей Северов избил бы себя до полусмерти ногами, а лучше битой.

Алька внимательно дослушала до конца, отняла от лица руки, дрожащими пальцами вынула из ушей сережки и положила на комод, а сама вышла в коридор. Север пошел за ней, та уже стояла одетая и дергала замок на стареньких сапожках, замок и раньше все время заедал, Север сердился и уговаривал ее купить новые сапоги, но Алька категорически отказывалась брать у него деньги и обещала со стипендии непременно купить новую обувь.