1
0Но она никогда никого не подпускала к себе близко. Если бы подпустила — то об этом, однозначно, написали.
Рядом с ней крутился этот рыжий музыкант, брат Когмана, но мне казалось, ничего серьезного у Дарины с ним нет.
И вот…
Глубокая боль пронизала меня насквозь, погрузила в свой черный мрачный океан, вывернула наизнанку, вышвырнула из реальности, оплела, захватила без единой возможности сопротивления.
Я швырнул «Ореол очарования» об стену, так что он разлетелся по камере ворохом цветных листов. На каждом была она, она, она…
Резко развернулся и ударил стену кулаком.
Потом еще раз, снова и снова.
Дракон внутри взвился в мучительном, гневном, яростном рыке, словно ему в самое сердце вогнали раскаленное копье.
Два года прошло с момента моего заключения, и вот…
Она выходит замуж за другого.
Наивно было думать, что Дарина так и останется одна…"
"Я молотил голыми руками кирпичную стену и кровь на костяшках меня только раззадоривала.
Смотрел на улыбающуюся довольную рожу наместника, который обнимая мою любимую, скалился с листа под ногами и меня просто рвало.
И тут…
Я остановился.
Склонился над оторванной страницей.
Мне почудилось.
Просто не может быть.
На этом изображении Когман обнимал Дарину, и пола его камзола поднялась, открывая жилет и висящую цепочку брегета.
Серебряные часы-брегет — мало ли у кого могут быть такие?
Я схватил страницу и поднес ее к свету, который падал из коридора, впившись взглядом в наместника.
Вернее, в его часы на серебряной цепочке.
И хотя их было видно достаточно плохо и смазано, у меня было драконье зрение, потому, как следует напрягшись, я разглядел.
На циферблате был выгравирован знакомый череп с рубиновыми глазами.
Это были они.
Часы из моего кошмара.
Те самые часы, которые убили моего отца.
Выдохнул и досчитал до десяти, восстанавливая дыхание, а потом подозвал охранника:
— Передай коменданту тюрьмы, что я согласен.
— Серьезно? — тот сразу оживился, засуетился. — Ты же говорил, что никогда не станешь выступать на потеху толпе?
Я прикрыл глаза, и передо мной, как наяву, встало лицо Дарины.
А перед ней качались, словно маятник, проклятые часы с черепом на циферблате.
— Обстоятельства изменились.
ГЛАВА 80
За большим обеденным столом завтракали двое.
Я и мой отец.
Два года прошло, а я все никак не могу привыкнуть, что теперь у меня есть семья.
И никак не могу забыть глаза графа Родогаста Бейлиса, когда он впервые меня увидел.
Покончив с Лиансом Рэтборном, я сразу же попросила аудиенции у графа.
Переживала, волновалась. Кусала губы.
Вдруг он меня не узнает?
Вдруг рассердится, объявит самозванкой и вышвырнет из своего кабинета?
Но вот он вошел.
Спокойный и слегка недоуменный.
Не ожидающий, что его ждет.
