Путешественник по Изнанке (СИ)

Потому был заколот мною мечом, на который я нанес серебро…».

Соломон Ефимович выдохнул, словно чтение далось ему с большим трудом. А после укоризненно покачал головой.

— Никакой способности к литературе. Ужасный слог. И так вся книга, то есть, дневник. Представляете, каких трудов мне стоило прочитать все это?

— А что стало с автором. Ну, то есть, с тевтонским рубежником? — не собирался я акцентировать внимание на страданиях Хранителя.

— Не знаю, — пожал плечами библиотекарь. — Все записи попросту обрываются. Умер. А вот как — уж не скажу точно.

— Получается, он был кем-то вроде охотников на нечисть?

— Он являлся рубежником, — едва улыбнулся Хранитель. — Тем более во времена, когда суеверий было еще больше, чем сейчас. Правда, и сегодня их хватает. Суть в том, что за приличные деньги и понимание, что ему ничего не будет, мог убить другого рубежника. Хотя тогда подобное считалось нормальным. Лучше скажите, молодой человек, я вам помог?

— Конечно, — кивнул я. — А еще скажите, Соломон Ефимович, а где взять такое зеркало?

Интерлюдия

Шуйский тревожно замер в главной зале их резиденции.

Вот и Агата нервно подергивала ногой, обутой в изящные босоножки, изредка поглядывая на него. Будто мысленно спрашивает: «Не по нашу ли душу здесь честная компания?». Бывшая любовница волновалась. И как думалось Даниилу, не без причины.

Виктор Лантье, которого Шуйский ради смеха иногда звал на французский манер Виктор, лишь потому, что пухляка это невероятно бесило, устало вытирал пот.

Даниил и понять не мог, что мешает господину Лантье, все же члену рода пусть и не такого старого, как Шуйские, но весьма почитаемого, заняться своей внешностью? Ведь хиста на это требовалось сущие крохи. Но нет, жаден был Виктор. Настолько скуп, что и зимой у него снега не допросишься. Ко всему так относился, включая свой промысел. Даниил не понимал, для чего его взяли в Созвездие? Когда предыдущее место освободилось и на него сел Шуйский, Виктор уже был здесь.

"Все ждали их. Двух самых старых из членов их собрания. Хотя Михаила Минина остальные так и называли — Старик. Даже не боясь обидеть. А вот второй, пусть и выглядел немолод, да прозвище имел забавное — Дед, сохранил свою удаль и имел такую силу во взгляде, что лишний раз на него никто и смотреть не хотел. Незнакомые люди искренне удивлялись. Остальные же знали про промысел.

Забавнее всего, что Деда, в миру Тимофея Ивановича Трепова, Даниил знал еще с детства. И Агата была с ним знакома.