6
0– Я поняла, я твердо знаю! Он не мог быть виноват! Это только воля судьбы, Амунд к ней не причастен.
Она не думала, будто ей так уж ясны все мысли Амунда, но на человека, способного так явно лукавить, говорить в лицо одно, а думать совсем другое, он не походил. Лукавство и двуличие – оружие слабых.
– Золотко мое! – Венцеслава сама подалась к ней и нежно обняла. – Я вижу, тебе льстит, что он тебя отличает. Не будь он таким старым и страшным, я бы побоялась, что ты в него влюбишься! Но все же – держись подальше! Отец его не жалует, и нам вовсе не пристало в их дела мешаться! Не было б беды!
Брюнхильд тоже обняла ее и спрятала лицо у нее на плече. Со стороны казалось, что две сестры утешают друг друга в общем горе. Но Брюнхильд жмурилась вовсе не от слез, а чтобы глаза ее не выдали.
«Не будь он таким старым и страшным…» Да вовсе он не старый! Женился он в восемнадцать лет, девять лет прожил с Вальдой, год вдовел, потом три года похода – Брюнхильд отлично помнила все, что он ей о себе рассказал, и легко могла подсчитать, что сейчас ему немного за тридцать. В его волосах и бороде нет ни одной седой нити. Зрелый муж, показавший себя гораздо лучше самых пригожих отроков. И не страшный он. Только глупцы могут испугаться благородного человека, если боги дали ему много роста и силы. А что лицом не так хорош, как Добрый Бальдр… а скорее как тот самый Тьяци, великан зимних бурь… даже это скорее возбуждало ее, чем пугало. Брюнхильд чувствовала себя той женщиной с чаши, богиней Идунн, в объятиях орла улетающей в грозовое ночное небо. Ей было страшно, жутко, но в то же время душу заливала отчаянная радость.
А старая Украса – ей помогали, подпевая, еще две старухи, а Осляда подыгрывал на гуслях – все рассказывала, как плыла лодья по синему морю, как пристала к острову Буяну, как вышли из нее тридцать три добрых молодца, как явились им навстречу старые старцы, стали спрашивать:
А где вы, молодцы, бывали?А что вы, молодцы, видали?Отвечали молодцы таковы слова:Хаживали мы по свету по белому,Много видывали, много слыхивали,Как душа с белым светом расставалася,Как тело мертвое на сыру землю приклонялося,Как душа с телом белым распрощалася…Другие Украсины поддатни[32] вносили одно за другим поминальные блюда. Меж пахучих еловых лап на столах расставлялись горшки с кашей из пшеницы с медом и ягодой черемухи, из конопляного семени, вареные бобы и капуста, лепешки без соли, кисель – овсяный, ржаной, клюквенный, яичница, пироги с рыбой или грибами, холодец, квас. Старейшины брали по ложке от горячего и выкладывали на еловые ветви, потом сами съедали по три ложки. Бранеслава и Святожизна пекли блины на огне очага, рассылали по столам, чтобы старейшины их тоже разорвали руками, деля между живыми и умершими родичами.
