6
0– Что бы ни было – мы должны знать…
– Ничего страшного. – Хельги перевел дух. – Просто неожиданно…
– Что?
Князь раскрыл ладонь, и Карл увидел руну Турс. И тоже вздрогнул.
– Нечего бояться, – повторил Хельги. – Это лишь призыв к осторожности. К тому, чтобы не дать враждебным силам помешать нам. Просто я подумал…
Он сглотнул. Карл, не так хорошо владевший собой, повернул голову и сразу приметил Амунда плеснецкого – того легко было увидеть в любой толпе, где он возвышался над прочими людьми, как ясень над кустами.
– Ётун… – одним дыханием прошептал Карл, но Хельги его услышал, поскольку это слово неотступно звучало у него в мыслях.
Вот кто может помешать будущему процветанию. Вот от кого надо ждать беды.
– «Если почуешь опасность вблизи, Мьёльнир проси о надежной защите!» – словно предостерегая, произнес Карл слова из песни руны.
Хельги помолчал, переводя дух и стараясь успокоить сердце.
– Благодарю тебя, Отец Колдовства, – произнес он, бережно собирая руны с белого платка. – Я услышал твои предостережения и приму твои советы.
Он медленно прятал мешочек с рунами и сворачивал белый платок. Голова горела, душа была как бурное море. Боги услышали его вопросы и дали ясные, как солнца свет, ответы. Он будто видел Дев Источника, режущих для него жребий. Поднимаясь на ноги, еще находился душой где-то там, в Асгарде, у подножия Ясеня.
И здесь же, совсем рядом, находился мир турсов – великанов, рожденных из инея, сам их князь-исполин в синем кафтане стоял в нескольких шагах от него, с упрямым видом сложив руки на груди. Враждебные силы так просто не отступят."
"Но и Хельги Хитрый не был бы собой, если бы согласился отдать власть над своей судьбой кому-то другому. Он не собирался пятиться даже перед всеми ётунами Ётунхейма с самим их князем во главе.
* * *После киевского князя жертву приносил Амунд. Хельги наблюдал за ним со смешанными чувствами: только что он получил предупреждение от богов и теперь поневоле взирал на князя плеснецкого сквозь завесу враждебного чувства. Князь ётунов угрожал всему благополучию его рода и земли, но у него не было повода отказать ему в праве принести жертву богам – это означало бы самому начать войну, не имея никакого внешнего повода. Длинное лицо Амунда выражало все ту же уверенность, и боги не подали знака, что его жертва им неугодна. Не задрожала гора, не зашумел бронзовой осенней листвой дуб, не шевельнулся камень, Перун не сбросил с неба молнию.
Амунд же, будто зная мысли Хельги, делал все, чтобы усилить его недоверие и досаду.
– Ты видишь, при мне нет никого из женщин, – сказал он киевскому князю. – Мне нужна помощь. Не позволишь ли ты твоей дочери подержать чашу?
Хельги бросил взгляд на трех своих женщин, и Амунд уточнил:
– Я говорю о госпоже Брюнхильд.
