7
0
С Ильей у меня почему-то только одна реакция: кайф, безумный кайф от подчинения. Такого, очень правильного подчинения, от которого радость и наслаждение обоим участникам процесса.
— Гладкая морковка… — хрипит Илья, жамкая меня за ягодицы щедро и довольно, — а внутри как?"
"Пальцы проходятся по промежности, и меня пробивает током предвкушения. Ох… Как круто…
— Мокренькая… — комментирует Илья, — и опять недо-трусы свои нацепила…
Пальцы исчезают, а вместо них ощущаю прикосновение горячей гладкой головки члена.
И выгибаюсь с несдержанным стоном еще сильнее! О-о-о-о… Это ощущение в самом начале, когда еще нет полного соприкосновения, когда только-только, вот-вот, через мгновение… И — ах!
Илья не торопится, мягко, обстоятельно натягивает меня на себя, так мучительно сладко, что чувствую, кажется, каждый сантиметр его, и млею, закатываю глаза, совершенно не в силах терпеть! И в то же время замирая в этой порочной покорной сладости, потому что невозможно ни одной секунды выбросить из происходящего!
Тяжелые руки на бедрах, толстый, длинный член, проникающий в меня, тихие, хрипловатые, восхищенные ругательства, затем резкий толчок, окончательно соединяющий нас, мой крик и тут же стон, задушенно-мучительный, потому что меня жестко кладут на столешницу лицом вниз, а на губы падает грубая ладонь, запечатывая намертво.
Илья наваливается на меня сильнее, лишая дыхания, потому что тяжелый, сильный очень, горячий, целует в плечо, перехватывает по груди длинной лапой своей, полностью опутывая собой… И двигается, мягко, враскачку, но так сильно, что стол, массивный, тяжелый, с каждым толчком смещается к стене. А его сюда, говорила Людмила, пятеро мужиков тащили…
И ох… Плевать, кто и что подумает, когда увидит, что дизайн конференца претерпел изменения. Потом буду думать про это, потом… А сейчас…
Боже, а можно мне сейчас не думать?
Вообще?
Глава 24. Ты не так понял...
Глава 24. Ты не так понял...
Бал-маскарад в самом разгаре, танцуют все, даже те, кто не танцевал никогда в жизни.
Это ещё не всё, в полночь фейерверк на улице заказан, но Щукин, видимо, так хотел набухаться дармовым спиртным, что укатал весь наш корпоратив в хламиду, до поросячьего визга буквально, уже к одиннадцати вечера.
Я строго-настрого запретила что-либо фотографировать и снимать на камеры. И охрану на эту тему жестко проинструктировала еще перед началом вечера.
Потому что погуляли, выпили и остались воспоминания – это одно. А вот фотографии, вещественные и материальные доказательства – это совершенно другое. Здесь есть камеры наблюдения — и это всё, что следует допустить. Охранникам можно, а нам нельзя.
Людям здесь еще работать.
