7
0
Потому что может много говорить, красиво и увлекательно, но при этом не умеет просить. И, наверняка, бабушке запретила даже подходить ко мне с подобными просьбами.
Вспоминаю, сколько раз за эти годы я звонила ей, делилась своими переживаниями, рассказывала про работу, Лисовского, про то, куда мы с ним ездили отдыхать, что он мне купил…
Мне казалось, что, слушая меня, она чуть-чуть отвлекается от реальности, казалось, что я хорошее дело делаю…
У меня перехватывает горло, дышать становится сложно.
Отворачиваюсь, смотрю в окно, пытаясь усмирить слезы.
Дура я эгоистичная.
Дрянь.
Мирочка продолжает рассказывать, уже переходя на какие-то темы с форумов, на которых постоянно сидит, на меня не смотрит, словно это ей стыдно, а не мне!
В этом вся она: слишком правильная, слишком наивная во многих вещах.
И гордая. Чересчур.
Я справляюсь с собой, выдыхаю.
Хватит самобичеваний, Эмми, они вообще не в тему сейчас.
Если что-то можно сделать, то это надо делать…
Смотрю на Кирилла, вроде как, слушающего Мирку, но в то же время поглядывающего в экран телефона, чуть кривя губы и проезжаясь в задумчивости длинным пальцем по скулам. И в этот момент он совсем не выглядит пресыщенным жизненными удовольствиями мажором, каким казался совсем недавно.
— Давай, Мира, — опять прерывает он подругу, — занимайся своей квартирой, а я тут похлопочу немножко. Узнаем про институт.
— Кирюш, — краснеет Мира, сложив руки на своих тощих коленках, безвольно упавших на одну сторону. — Так неприлично…
Он, словно не услышав её слов, поднимается.
— Девушки, с вами хорошо, но мне надо ехать.
— А мне, как бы, тоже, — тут же встаю я.
Мира сидит за столом, словно в опустошении опустив ладони на коленки, взгляд потерянный такой, чуть испуганный. Она, похоже, стыдится и переживает.
Я разворачиваюсь к ней и сажусь рядом на корточки, беру ее безвольные пальцы в ладони:
— Мира, ты не одна. Не одна, понимаешь? Просить помощи не стыдно. И нельзя так с другими людьми, которые, — у меня срывается голос, неожиданно начинают течь слёзы. — Я же могла помочь, я просто не знала…
Моргаю, и подхватив слезинку ладонью, в ужасе смотрю на свои пальцы.
Сколько времени меня Лисовский добивал, угрожал, уничтожал, а я ни разу не расплакалась. А здесь из-за Миры…
Ну правильно всё и логично: из-за Лисовского плакать не стоит.
— Мира! — торжественно заявляю я. — Всё будет в порядке, поняла меня? Мы все узнаем и все решим. И, — предупреждая вскинувшуюся было в протесте подругу, повышаю голос, — даже не думай! Все, пока! — торопливо завершаю я, чувствуя опять подступающие слезы, бегу в прихожую, впрыгиваю в туфли.
На эмоциях целую бабушку в лоб, выбегаю в подъезд, чтобы догнать Колесникова.
— Кирилл! — зову я с верхнего этажа.
