Пропавшее Рождество

Кроме того, надо обязательно рассказать о себе какую-то героическую вещь. — Это скорее было из репертуара огоньков шестидесятых, но Даша надеялась, подцепить на этот крючок предполагаемую преступницу — рассказ о самом важном событии в жизни может невольно выдать русскую. — Но самое главное это, конечно, концертный номер.

— Нельзя ли конкретнее?

— Сейчас все объясню. — Она подняла руку, призывая к тишине. — Поскольку здесь собрались представители разных национальностей, предлагаю каждому рассказать о своей новогодней традиции, а еще лучше, подготовить по ее мотивам номер.

По одной традиции от каждой нации — это будет справедливо. А чтобы предложений не оказалось слишком много, пусть это буду только дамы.

— Это какой-то шовинизм наоборот, — запыхтел Дебузье. — Кроме меня здесь нет ни одного представителя Швейцарии. И Гонсалес тоже единственный испанец. А мы мужчины. Что же, наши страны так и останутся не представленными?

«Да провались ты со своим патриотизмом!»

— Нет, конечно, я не хотела вас задеть. Я имела в виду только те страны, где по нескольку представителей. И дабы не выбирать, кто из них лучше сможет это сделать, доверимся дамам.

"

"— Ну, допустим. — Салино с недоверием рассматривал кокетничающую с кем-то синьору Клоди — он хоть и не прочь был с ней переспать, но доверять прекрасную Италию столь легкомысленной особе явно опасался. — Как это будет выглядеть? Я не против женщин, но все же хотелось контролировать сам процесс.

— Совершенно с вами согласна. Каждый, ответственный за зто задание, напишет на бумажке свое предложение. Я прочитаю и составлю окончательный сценарий. А с завтрашнего дня, прямо с утра, приступим к репетициям.

Ну как?

— Отлично!

Кто-то достал блокнот и принялся вырывать листы, раздавая присутствующим; Салино с Дебузье громко ссорились из-за карандаша.

Даша получила минут пять на передышку. Она постаралась пристроиться в самом темном углу, дабы иметь возможность наблюдать за женщинами незаметно. Ее все больше и больше интересовало, почему русская не желает себя обнаруживать. Должна быть более веская причина, чем ненависть к соотечественникам. А что, если она преступница и живет по поддельным документам? Мысль показалась восхитительной.

Даша буквально впивалась в лица пересмеивающихся женщин, но, к ее огромному разочарованию, никто из них не выглядел напряженной или нервозной. Более того, никто из них не выглядел русской. По углам пересмеивались альвы.

«Кыш, нечистая! — мысленно сплюнула Даша. — Все равно я в вас не верю».

Звонкий голос итальянки прервал ее размышления:

— Мадемуазель, мы готовы! Идите к нам.

Даша со вздохом покинула свой угол.

«Ладно, еще успею вывести вас на чистую воду».

Ей передали внушительную стопку записок.