196
0"
"А ху – не хо?! Я уже Гермесию сто пятьдесят раз повторил, что меня не интересуют все эти местные божественные прибабахи, и я не претендую ни на место Зевсия, ни на место Ареса, ни на место самого главного местного героя, победителя всего, что шевелится. И эта Афина стоит улыбаясь – думает, что сейчас я кинусь ей в объятья с криком: «Финочка, я весь твой – делай со мной что хошь!». И не ощущаю я в себе ничего такого божественного, типа возможности метать молнии, испепеляющие тысячи врагов.
Возможно, что весь бог войны как таковой – это всего лишь патологическая жестокость, безумная ненависть, страх и ужас, которые Арес проецировал на своих адептов, побуждая их к массовым немотивированным убийствам. Нафиг мне такую силу – ведь этим можно и заразиться. Не хочу категорически – такой набор не свойственен российскому спецназу. Мы, наоборот, предназначены для искоренения всего этого ужаса, а не для того, чтобы он расползался по мирам словно проказа. Нет, пусть лучше Афина вручит эту силу кому-нибудь другому, а я постою в сторонке и посмотрю, как будет выглядеть этот их «Арес – не Арес».
Кстати, эти же чувства жестокости, ненависти, страха и ужаса он обращал и на свою семью, беспощадно лупцуя безответную жену за то, что было ее профессиональными обязанностями. Ведь знал же, на ком женился, и все равно бил эту Афродиту-Венеру смертным боем за то, что она и грехом-то не считала. Вот и довыеживался до того, что оказался лежащим на земле со свернутой шеей. Сначала я не хотел его убивать, а потом подумал, что другого выхода нет и, оставаясь в живых, Арес будет представлять серьезную угрозу для нашего отряда.
Решение было принято молниеносно. Если бы этот гад с самого начала отбросил оружие и пошел на меня в рукопашную, то я бы еще колебался. А так никаких сомнений не было. Немного подправив рисунок поединка, я свернул этому мерзавцу шею, чувствуя себя правым. А вот нечего было избивать женщин, с которыми ты спишь, и которые рожают тебе детей – и все тут. Теперь же Афина предлагает мне занять его место…
– Погоди, Серегин, – услышал я в своей голове голос Птицы, и понял, что кое-что божественное ко мне все-таки перешло. Например, возможность разговаривать со своими новыми коллегами без слов, одними мыслями. Слова Птицы прозвучали четко, будто она говорила их мне прямо в ухо.
– Годю, – так же безмолвно ответил я, сам удивляясь тому, как легко это у меня получилось.
– Значит, так, – мысленно произнесла Птица, – сейчас подойдет отец Александр и мы втроем будем эту Афину… Как это у вас называется?
– Потрошить, – подсказал я, и тут же добавил, перехватив не очень аппетитную ассоциативную картинку из сознания Птицы, – то есть допрашивать с целью получения полной и всеобъемлющей информации, а не то, что ты подумала.
