Прибежище богов

Как поется в известной песне: «Ночь прошла, настало утро ясное»… А вместе с ним настали и новые проблемы. Собственно, ночью я почти не спал, обдумывая все, что произошло за предыдущие день и ночь. А произошло у нас много чего интересного…

Во-первых, мадмуазель Волконская со своей иной Россией… И дело тут даже не в штурмоносце (что бы ни имелось в виду под этим названием), а в том, что история, выходит, все-таки имеет сослагательное наклонение. Послушаешь мадмуазель Елизавету или прапора Пихоцкого – и берет жгучая зависть – почему людям так везло с правителями, и лишь у нас: то император-обыватель, то великий экспериментатор, то лысый клоун, то престарелый инвалид с бровями, то меченая тварь, то Борька-алкаш, то новейший самовлюбленный политический деятель с айфоном наперевес… Дима – скажи «Ч-и-и-и-з!» Вот и получается у нас – если хлеб не уродился, то не беда, а беда, коли не уродилась лебеда.

А тот штурмоносец мы как-нибудь найдем и оформим. И неважно, что он километрах в ста-ста двадцати отсюда. Почти безнадежное занятие, если искать вслепую, и гарантия – если пойти по следам. Найдем меньше чем за два дня – спецназ мы или нет. Но только вот весь обоз с бабами и подростками тащить туда с собой не стоит. Максимум, что надо взять с собой – это обоих имперцев, Птицу, Дока, Зоркого с Арой и все, не забыв при этом самого себя. Главное – дойти, разогнать всех (если поблизости есть кто лишний), позволить Волконской открыть люки, а потом завести коней в грузовой трюм, и улететь оттуда, крутя всем дули… После чего можно будет думать о правильном тактическом употреблении этого летательного аппарата. Но был бы аппарат, а употребить мы его сумеем. Об этом можно подумать и потом.

Пока я так думал и печалился, отец Александр проснулся и вышел ко мне – посидеть после умывания на бревне и подумать вместе горькую думу. Обычно мужики в таком случае закуривают, но и я, и он, как и мои ребята – люди некурящие. Короче, посидели немного молча. Отец Александр явно чувствовал, что меня что-то гнетет, но своего участия в моих проблемах пока не навязывал, и ждал, пока я самостоятельно не созрею. Ждал он, ждал я, словно играя в молчанку, по принципу «кто первый сморгнет или проговорится». Но в результате первым все же заговорил я.