Прибежище богов

Хотя, если честно, то я бы не отказалась, чтобы меня изобразили в такой нежной компании – разумеется, без всякого намека на кубизм, примитивизм и прочие художественные извращения, на которые так горазды разного рода бездарные «дарования». Надо еще посмотреть, как рисует Анна Сергеевна, и если мне понравится, то мы ей, пожалуй, еще попозируем…

Вздохнув, я, на мгновение отстранив прильнувших ко мне девочек, тоже встала вслед за Анной Сергеевной – только получилось это у меня далеко не так легко и непринужденно, как у нее. Видимо, у такой художественно-артистической особы, как она, было куда больше возможностей для разного рода транцендентальных занятий, чем у скромного офицера ВКС Российской империи. Последний раз я сидела в такой позе еще во время учебы в училище, лет так десять назад, на занятиях по концентрации внимания… Там же мы осваивали и медитационные практики. Так, на всякий случай. Вот и пригодилось, потому что помощь Анны Сергеевны потребовалась мне только в самом начале, а потом я и сама прекрасно справилась с процессом.

Едва я поднялась на ноги, девочки, как малые дети, тут же вскочили и со всех сторон заключили меня в свои нежные объятья, видимо, никак не желая со мной расставаться. Я тоже не хотела их отпускать, и еще некоторое время мы стояли вот так, застыв в неподвижности. Меня до сих пор удивляет, как смогли эти малышки из глубин своего отчаяния с ежеминутным ожиданием того, что страшнее самой смерти, перейти к безудержному оптимизму, с такими нежными выражениями своей приязни и любви. Пластична человеческая психика, очень пластична, но также можно и сказать, что раны в душе врачует не столько время(ибо его прошло совсем немного), а человеческая доброта, окружившая этих малышек с ранеными душами. Ведь даже суровая Кобра, при виде которой амазонки впадают в ступор, стремилась им помочь, не говоря уже и о прочей мужской части боевого коллектива капитана Серегина. И это без всяких сексуальных подтекстов, ведь слишком ранимыми и беззащитными выглядели эти девочки для того, чтобы на них мог возбудиться хоть какой-нибудь мужчина, кроме самых конченых сексуальных извращенцев.

Не знаю, сколько продолжалась эта идиллия, но прервало ее деликатное мужское покашливание у нас за спиной. Испуганно обернувшись, я увидела, что это не кто иной, как сам капитан Серегин, пришедший посмотреть, чем это мы здесь занимаемся.

– Так-так, – с усмешкой произнес он, – какой очаровательный цветник вдруг вырос на этой полянке, и вы, Елизавета Дмитриевна, в нем самая яркая роза.

Краска смущения залила мои щеки.