13
0На миг ощущение земли под спиной исчезает – и резко сменяется холодом камня.
Тусклое освещение искорок сменяется сиянием нескольких сфер.
Мы с Санаду больше не в тоннеле, теперь мы в каком-то зале.
Телепортировались подальше от тех, кто мог меня спасти.
Санаду накрывает ладонью рану на моей шее. Последнее, что вижу – его остекленевшие глаза, словно тёмные омуты, затягивающие меня на невозвратную глубину.
***
– Клео, – хриплый шёпот Санаду. Рык. Снова шёпот, тянущий меня из холода и темноты. – Клео, Клео, очнись, пожалуйста.
Веки невыносимо тяжелы.
Я не одна. Во тьме закрытых глаз.
Надо мной нависает… Санаду. Он пахнет кофе и можжевельником. А ещё – металлом крови.
Он дрожит.
Это он отчаянно зовёт:
– Клео-Клео-Клео…
Моя воля ломает сопротивление неподъёмной тяжести, я медленно открываю глаза: Санаду нависает надо мной, упираясь ладонями по бокам от лица. Его дыхание касается моих губ. Глаза – отчаянно зажмурены.
– Клео, – мучительно шепчет Санаду искажённым клыкастым ртом.
И медленно открывает глаза.
У меня нет сил спрашивать, но он явно догадывается о мучающих меня вопросах, потому что шепчет:
– Это голод. Я не могу телепортировать тебя обратно: если увижу не вампиров – буду убивать. Тебя нельзя перенести и оставить на расстоянии от целителей: только мой телекинез не даёт тебе истечь кровью и помогает биться сердцу. Я не понимаю, что происходит. Я надеялся, что в кантоне тебе помогут, но все вампиры сошли с ума. Все! – кажется, Санаду становится легче от того, что он говорит, как человек, а не рычит подобно зверю.
И это возрождает мою надежду.
Укрепляет веру, что Санаду меня не убьёт.
– Я… – по его телу прокатывается судорога. Стиснув зубы, Санаду упирается лбом в моё плечо. – Клео, я не продержусь долго. Этот голод сильнее меня. Есть лишь один способ сделать тебя… несъедобной. Но ты должна принять проклятие крови."
"Я всё ещё витаю в облаках надежд и веры, когда до меня доходит смысл сказанного.
– Тот, кто однажды поддался голоду, всегда слабее того, кто не пил крови других существ. Я поддавался. Не раз. Клео, – Санаду судорожно вздыхает. – Ты умираешь, тебе осталось совсем немного, и я не знаю, опомнятся ли вампиры и я раньше, чем твоё сердце не сможет биться даже с моей помощью. Клео…
Я уплываю. Медленно уплываю в мягкий и неожиданно уютный холод.
Санаду приподнимается надо мной. Его лицо, магические сферы, уходящий ввысь потолок – всё размывается, тает.
Лишь по смутным контурам на остатках затухающего сознания удаётся разобрать и понять: Санаду вытягивает вперёд руки, что-то делает. Опускает запястье к моим губам.
Во рту становится тесно от солёно-металлической жижи, она втекает в меня, холодит и жжёт, обволакивает рот, горло, сочится внутрь, будто живое существо.
