13
0Момент всеобщего напряжённого ожидания. Адреналиновый выброс рывка. Несколько мгновений гибкое тело кувыркается без всякой поддержки – и за миг до падения сильные руки партнёра спасают его от гибели.
Всеобщий выдох.
Буря оваций.
Клео оглядывается. Её лицо попадает в тень, кудри сияют рыжеватым ореолом. Санаду чуть подаётся вперёд. Клео наклоняется к нему. Его сердце замирает, он весь застывает, боясь поверить, что…
Она продолжает наклоняться, грудь упирается в его руку, будто пробивает током всё тело. Её ладошка опирается на его плечо. Мягкие тёплые губы почти скользят по щеке, вызывая жаркий, невыносимый прилив крови. Мягко щекочут ухо дыханием:
– У вас получилось бы лучше! – кричит она сквозь затихающий рокот хлопков.
Даже не представляя, какой шквал эмоций вызывает этими простыми словами.
Наверное, даже больше, чем прикосновением её губ к мочке уха Санаду.
– Вы быстрее, сильнее и куда более ловкий.
Ему кажется, или эта фраза звучит не восторженно, а томно?
Он медленно, очень медленно поворачивается.
Барабанная дробь опять нагнетает напряжение, но у Санаду и так всё напряжено, каждый волосок топорщится, сердце заходится. Он чуть доворачивает голову, пытаясь поймать щекой прикосновение губ, но Клео успевает отстраниться. Только её ладонь остаётся на его плече, только её часто вздымающаяся грудь задевает его руку.
Их взгляды встречаются. Глаза Клео кажутся Санаду чёрными.
Всё отчаяннее стучит барабанная дробь перед двойным сальто.
Свои и чужие эмоции смешиваются.
Губы Клео влажно блестят, так призывно приоткрываются.
Тишина.
Момент пика.
Время рискнуть и потянуться вперёд. Это может всё испортить, испугать и навсегда оттолкнуть Клео, лишить Санаду возможности незаметно стать для неё незаменимой частью её новой жизни. Это риск получить знатную оплеуху на глазах у всех. Но сейчас рационально думать Санаду не может.
Вскрик и всполох чужой паники так резко бьют по нервам, что он ускоряется в восприятии мира. И тут же разворачивается к манежу, рефлекторно выбрасывая к нему телекинетические щупы – слоями, чтобы суметь погасить инерцию, смягчить падение.
Он успевает, улавливает вспышку чужой боли от ударов о невидимую сеть его силы. И бережно опускает сорвавшегося акробата на присыпанную песком поверхность. Тому досталось в моменты гашения скорости, но это намного лучше, чем махом разбиться о землю.
Всё ещё пронзённый ужасом, акробат не шевелится, и наблюдающий за ним партнёр чуть не срывается с планки от страха, смешанного с чувством вины."
"Страх смерти, травм, непомерных трат на целителей, осознание всех возможных проблем – Санаду так хорошо всё это знакомо!
Притихшие зрители начинают оживать. Мертвенно бледный свалившийся акробат приподнимается.
