13
0Зажмурившись, я ощупью пытаюсь найти Санаду, натыкаюсь на него и прижимаюсь крепче, вдыхая его запах, ощущая биение его жизни. Рядом стонет Мара. Меня мутит, и кажется, голова кружится всё быстрее.
Здесь пахнет иначе, чем на полянах. Шелестят голоса. Здесь очень-очень светло.
Мы больше не в лабиринте.
– Ма-ам! – детский голосок пробивает накрывающую меня муть. – Они выбрались, дайте им испить из источника! Быстрее, пока они живы!
– Они не могли переместиться сюда сами!
– Им помогли попасть сюда!
– Подсказали направление!
– Значит, лабиринт они не прошли!
– Ма-ам…
Звонкий возглас Антония тонет в гуле голосов. Яркий свет на моих веках блекнет, и хотя я отчаянно сражаюсь с дурнотой, похоже, меня сейчас накроет обморок.
Нет, обморок меня не накрывает. Или накрывает не целиком, или это какое-то стороннее воздействие – язык немеет так, что не выдавить ни звука, зато я имею сомнительное удовольствие слушать спор дану о том, засчитывать нам прохождение лабиринта или нет.
Я даже увидеть никого не могу – взгляд направлен в небо. Большинство дану напирают на то, что Антоний нам подсказал место перехода между зонами и помог найти путь на эту площадь. Антоний апеллирует к тому, что в условиях нашей победы не указано, что мы должны выбраться без посторонней помощи, поэтому ограничения на помощь нет и нельзя отрицать нашу победу, ведь никаких нарушений не было: мы вне лабиринта.
Высказала бы им всё, что думаю, и поддержала бы Антония. Впрочем, он и сам справляется: в конце концов, дану признают, что сами не подумали об ограничении, поэтому…
Поэтому невидимая сила поднимает нас троих в воздух. Подбрасывает вверх. А затем столь же резко швыряет в озеро. Сердце только раз сжаться успевает, а мы уже погружаемся в тёмные воды. Лёгкие сдавливает, и пузырьки воздуха вырываются из моего рта, уносятся вверх вместе с двумя другими такими же струйками пузырьков.
Санаду не вижу, но чувствую: он рядом, боится за меня, хочет дотянуться.
А потом, прежде чем я полностью ощущаю ужас утопления, меня всё же поглощает беспамятство.
***
Просыпаюсь в тесноте и тепле. С ощущением дыхания на скуле. Санаду… только какой-то слишком твёрдый, угловатый. Он плотно окутывает меня: и тело, и даже ноги своей ногой охватывает.
В полудрёме пронзает ужасная догадка: он теперь дерево. Жёсткое дерево, опутавшее меня своими ветками."
"Сознание подбрасывает какие-то такие древесные образы. Я распахиваю глаза и смотрю на жуткую клыкастую тёмную морду с провалами глаз.
– Ну, хотя бы не дерево, – тяну задумчиво, прекрасно ощущая, что это костлявое чудище возле меня – Санаду.
Точнее, не костлявое, а странно затвердевшее, покрытое пластинами чёрной брони. С узкими словно костяными крыльями, прикрывающими нас от сочащегося сквозь кроны солнечного света.
